В растерянности он размышлял о том, что будет делать в таком случае врач, которого он приведет. На мгновение он представил квартального доктора, который никогда ему не нравился. Остальные врачи, его знакомые, все сейчас были на дачах. Разве у них не было на это права? Неужели, если бы не болезнь в это время года, сидел бы здесь и сам Ихсан? Перед глазами Мюмтаза встала прибрежная дорога из Ваникёя в Кандилли, с тянущимися вдоль нее иглами фонарных столбов, с огоньками рыбачьих домов, с отблесками звезд в воде, с голосами птиц и цикад, и эта картина ожила вдруг перед его глазами, словно появилась из-за невероятно простой, но в то же время красочной переливающейся занавески, через какую всегда смотрят из окон большого старинного
В тот момент, несмотря на все эти страшные явления собственной фантазии, он осознал, что все же мысленно пребывает очень далеко и что большая часть его сознания по-прежнему занята только Нуран. Пристыженный, смущенный собственным эгоизмом, он встал. Он знал, что Маджиде умеет делать уколы, но как можно было поручить ей такое трудное дело? Он вновь взглянул на Ихсана. Тот, казалось, бился в удушье. Маджиде пресекла колебания Мюмтаза. Она тоже поднялась и промолвила:
— Я сделаю укол.
Это была совершенно незнакомая Маджиде. Невероятно бледная, с глазами, в которых читался вызов любому возражению, это была женщина, которая приняла решение спасти своего мужчину и которая ради этого решения победила все слабости у себя в голове. Мюмтаз закатал Ихсану рукав, Маджиде, чтобы не терять время, протерев иголку спиртом, тут же соединила ее со шприцем, а затем подняла к свету и показала Мюмтазу, словно не верила собственным глазам.
Мюмтаз увидел, как тонкий сосуд с кровью тянется, как дорога, по широкой мускулистой руке Ихсана, на которой до сих пор еще оставались следы загара. Мать больного взирала на все происходящее в полном ужасе, и тоже совершенно растерянная. Она вообще всегда боялась любых вмешательств в организм. Однако больному явно полегчало.
— Ради Аллаха, Мюмтаз, позови врача! — сказала мать Ихсана.
Кто произнес эти слова, Нуран или Маджиде? Ведь Нуран была далеко. Ей были неведомы страхи и терзания, царившие в тот вечер в их маленьком доме. Нуран назавтра предстояло уехать в Измир. Возможно, именно сейчас она собирала вещи. А может быть, сейчас она разговаривала дома с Фахиром, и строила планы на будущее.
Мюмтаз сдвинулся с места со странным и потрясшим его ощущением ускользнувших от него новых деталей, которые помогла заметить новая фантазия. Тонкий сосуд с кровью, толщиной не больше шелковой нити, который он только что увидел, привел его в полнейшее смятение. Но чего тут было смущаться? Это всего лишь вещество, которое мы литрами носим в собственных телах.
— Что, непременно надо?
Маджиде была согласна со свекровью.
— Во что бы то ни стало, Мюмтаз, позови врача, — причитала она. Мюмтаз направился к двери. Он собирался выполнить их просьбу.
Приглашать врача было традицией. Выздоравливал больной или нет, все равно нужно было звать доктора. Ни жизнь, ни сестра ее — смерть не обходились без врача. Особенно смерть… В нашем мире умереть, не имея у изголовья врача, считается едва ли не постыдным. Такое может произойти только тогда, когда люди умирают массово, сотнями, сотнями тысяч, на полях сражений. Ведь, признаться, смерть дорогая штука. Однако для некоторых она может стать дешевой, может даже превратиться в ширпотреб.
В таких случаях люди умирали, не вызывая никакого врача, не посещая аптекаря, не покупая лекарств и даже не испытывая потребности в какой-либо нежности, умирали, давя и пихая друг друга, обнимаясь, смешиваясь, делясь с другими самым сокровенным. Однако естественная смерть у себя дома в своей постели предполагала определенные правила.
