Девушка не стала предупреждать обитателей поместья о своём уходе: матушка всё ещё спит, а прислуга отправилась в город, за продовольствием. Да, и, зная нрав матери – та непременно впадёт в уныние, польются рекой слёзы и посыпаться молебные просьбы одуматься и никуда не уезжать. Однако ехать – нужно. Страна в опасности, и А’Ллайс без устали твердила сама себе, что её долг, как военного офицера – защитить родные земли и свой народ.
Хотя… Всё же, как-то грустно и тоскливо дочери оставлять свою немолодую мать, без собственного должного присмотра. Но что поделать? «Долг зовёт»…
Несмотря на то, что стрелка подаренных Мэри часов перевалила за цифру «9», на улицах Лийбенхау было немноголюдно и тихо. Сказывалась ситуация в мире: почти всё мужское население всех стран находилось на фронте, а в тылу остались лишь женщины, старики и дети (хотя даже они уже подлежали частичному призыву и отправке на войну). Максимум, кого встретила А’Ллайс на пути в комендатуру, это несколько живых очередей, состоящих из девушек и ребятишек. Как правило, подобные очереди толпились перед продуктовыми лавками, где за пищевые талоны можно было выручить хлеб (испечённый из смеси самой дешёвой муки с малосъедобными примесями), мясо (в основном – солонина), овощи и фрукты (брюква, яблоки, ягоды и некоторые коренья), чай, кофе из желудей, а также соль.
Сами же талоны уже давно выдаются вместо зарплаты – критическая ситуация в виде затяжной войны и морской блокады дали свои последствия. Но не взирая на проблемы с обеспечением населения провизией, правительство упорно продолжало войну, и, казалось, даже не собиралось останавливаться. В подтверждение этому – бесчисленные агитплакаты и листовки с призывом бороться ради победы, ради будущего, ради конца всех войн. В один момент в подобной пропаганде утопли все улицы Лийбенхау, из-за чего особо находчивые граждане придумали этим листовкам альтернативное применение – растопка печей или замена подорожавшей туалетной бумаги. Но почти сразу все подобные действия стали наказываться статьёй «За антиправительственную деятельность»…
А вот и комендатура. За последние несколько лет А’Ллайс стала здесь частым гостем – по документам она являлась военнослужащим в чине младшего офицера, а потому имела полное право получать такие новости и сводки, которые не доступны простым гражданам. К тому же, девушка старалась узнать хоть что-то о своём отце и братьях. И до не давних пор ей это удавалось: она знала, кто на каком фронте находится, и кто в каком полку состоит. Например, отец и старший брат Эрнст, состоящие в 14-й пехотной дивизии «Вэллен», после завоевания Вэффлихана были отправлены на Западный фронт, воевать против флоарцев. Йохан и Харман же находились на севере Рэйланда и держали оборону важного города-порта Шлахтденрау, который страдал от многочисленных налётов объединённых морских эскадр тербийцев и новатеррийцев.
Однако в последнее время от всех них перестали приходить письма. Это тревожило, но с другой стороны, пока не было информации о новых сражениях в тех регионах, а поэтому уповать на самый худший исход было рано. А’Ллайс и её мать по-прежнему винят в этом молчании нарушенную логистику доставки военной почты.
Всё же, в моменты полного отчаяния, человеку нужно во что-то верить…
Как и значилось в повестке, А’Ллайс действительно отправляют на восток. Кроме того, оказалось, что её уже давно приписали к 22-й пехотной дивизии с величественным названием «Великий Кайзер» – звучит! Теперь осталось добраться до города Браттенфельда, в котором расположена командная ставка всего Восточного фронта, а уже оттуда до передовой и нужной дивизии, как говорят восотийцы, будет «рукой подать».
Расписавшись во всех необходимых документах, А’Ллайс получила комплект полевой формы, состоящий из: военное нижнее бельё, шерстяные подштанники и носки, чёрные штаны, тёмно-серые армейские резиновые сапоги до колена, рубашку из сукна, слегка потрёпанный серо-зелёный китель с оловянными пуговицами и красной окантовкой, чёрные перчатки с металлической пластиной, тёмно-зелёную шинель, синий шарф-платок, жетон с краткой информацией о носителе, а также полевую офицерскую фуражку. С виду и на ощупь одежда оказалась весьма удобной, да и надев на себя весь комплект (кроме шинели) экипировка не вызвала никаких нареканий. Разве что смутила бирка на воротнике кителя с чужим именем – «Эрика Паульс». Ответственный за выдачу формы человек сообщил, что это фабричная ошибка, после чего спешно срезал бирку, и принёс за данное недоразумение свои извинения. Не став придавать этому большего значения, А’Ллайс пожала плечами, взяла свой чемодан и зацокала подошвами новых сапог в сторону вокзала, благо до него пешком всего один квартал.
