Покои в конце памяти полностью

— Способ закончить войну? — Малкадор покачал головой. — Это слова человека, проклятого надеждой! Я говорю вам: за этими барьерами нет ничего кроме горя, — вздохнул он. — Возможно, когда весы снова обретут равновесие и Гора поставят на колени, эти вопросы можно будет задать. Но только тогда!

— Я знал их, — Дорн сделал ещё шаг к дверям, молча пытаясь погрузиться в воспоминания о двух братьях. Не все примархи могли сказать, что дышали одним воздухом с утраченными сыновьями, но Дорн был одним из немногих. Он был с ними, пусть и не долго.

— Вы когда–нибудь задумывались, почему никто не говорит о них? — спросил Сигиллит. — Конечно, всем, кто знает о потерянных, запрещено открыто говорить об их существовании. Однако при отсутствии фактов люди всегда начинают строить предположения. Но не вы. Примархи никогда не говорят о своих потерянных родственниках иначе, чем в самых расплывчатых выражениях. Вы когда–нибудь задумывались почему?

— Как вы уже сказали, нам запретили говорить.

— Даже когда вы вдали от взора вашего отца? Даже когда никто не узнал бы о таком разговоре? Спросите себя, почему ваши мысли всегда соскальзывают и проходят мимо. — Малкадор наклонил голову. — Как их звали, Рогал? — Сигиллит казался почти печальным, когда спросил его. — Ваших исчезнувших братьев. Назовите их имена и титулы.

Дорн попытался ухватиться за смутное воспоминание, сформулировать мучившие его вопросы, но снова совершенная эйдетическая память подвела его. Он видел только фантомы тех моментов. Удержать их было всё равно что пытаться схватить пальцами дым.

— Их звали… — его могучий голос дрогнул. Он разочаровано нахмурился. — Они…

К своему ужасу Дорн понял, что он не знает. Осведомлённость была: он почти видел очертания знания на далёком горизонте своих мыслей. Но оно отступало ото всех попыток рассмотреть его тщательнее. Каждый раз, когда он пытался создать воспоминание о потерянном, это было похоже на борьбу с приливной волной. Всё остальное ясно, но они — призраки в моём разуме.

Имперский Кулак испытывал невозможное. Каждое известное событие его жизни было открыто для него, словно страницы огромной книги.

Но не эти события.

— Со мной что–то сделали. — В груди снова зародилась ярость, вскипая от осознания подобного оскорбления. — Вы стоите за этим! — Дорн повернулся, и взмахнул цепным мечом, устремив сияющую дугу смертоносного металла в сгорбленную и прикрытую плащом фигуру Малкадора. — Вы окутали мою память! Вы вторглись в мой разум… Я должен зарубить вас за это!

Сигиллит никак не отреагировал на угрозу.

— Не только в ваш. Жиллимана и остальных, кто встречал их. — Он дал время осознать свои слова. — Воспоминания чрезвычайно трудно извлечь, — продолжил Малкадор. — Даже у обычного человека. Для мозга же настолько сложного и отлично спроектированного, как у примарха, задача становится во истину титанической. Представьте дерево в земле, растущее из паутины корней. Как можно удалить его, не потревожив ни единого атома почвы? Память нельзя вырезать и исправить, как мнемоническую катушку. Она существует, как голографическая проекция, во множестве измерений. Но её можно подправить.

— Отец позволил это? — Меч Дорна не дрогнул.

— Он не стал останавливать вас.

— Останавливать меня? — прищурился примарх.

Малкадор медленно попятился, подальше от смертоносной дуги искусно украшенного меча.

— Потеря Второго и Одиннадцатого стала тяжёлой раной для нас и угрожала идеалам, лежавшим в основе Великого крестового похода. Она разрушила бы всё, что мы построили в стремлении воссоединить человечество и изгнать врагов. Необходимо было что–то предпринять. — Он встретил пристальный взгляд Дорна. — Оставленные ими легионеры, лишившиеся лидеров и покинутые, являлись слишком ценным ресурсом, чтобы от него отказаться. Они не разделили судьбу своих отцов. Вы и Робаут выступили на их стороне, но не помните этого. — Малкадор кивнул сам себе. — Мне выпал жребий наблюдать, как они приспосабливаются к новым обстоятельствам.

— Вы отняли у них воспоминания.

— Я даровал им милосердие! — оскорбился Малкадор. — Второй шанс!

— Какое милосердие может быть во лжи? — громко возразил Дорн.

— Спросите себя! — Сигиллит ткнул горящим навершием посоха в сторону примарха. — Хотите знать правду, Рогал? Вы сами приказали окутать вас! Вы сказали мне сделать это. Вы с Робаутом придумали этот план и дали мне разрешение!

Дорн нахмурился ещё сильнее:

— Я никогда не одобрил бы подобного.

— Неправда! — Малкадор ударил основанием посоха в пол, лязгом металла подчёркивая сказанное. — Судьба потерянных была такой, что вы охотно позволили это. Вы стремились спрятать подобное знание.

Новое опровержение сформировалось в горле Дорна, но он сдержал его. Он отбросил гнев и изучил возможность отрешённым холодным взглядом Преторианца.