Медсестра открыла дверь почти сразу и не очень удивилась. Я раскланялся:
– Имею вам кое-что сказать. Оно, конечно, пустячок, внимания не стоит, но я почему-то не дотерпел до утра. Разрешите войти?
В этот раз мы устроились в комнате.
– Как продвигается очередь на выезд в Германию?
– Благодарю вас, без проблем. История с мужем не помешает, если вас это интересует. Собственно, ценность для Группы представляю только я, а он – что-то вроде бесплатного приложения. Или нагрузки.
– Это приятное исключение, – отозвался я. – Как правило, бывает наоборот. В нагрузку к мужьям едут жены. У меня один знакомый журналист прорвался вольнонаемным в армейскую газету в ГДР. Супруга поехала с ним, работы для нее не нашлось, зато он горбатился, как папа Карло. И вот месяца за три до окончания контракта благоверная ему и говорит: «Поеду-ка я пораньше, ремонт сделаю, новую мебель достану, радиотехнику смонтирую. Чтобы ты вернулся на все готовое». Он, идиотина, еще всем хвастался, мол, какая у него хозяйственная женушка. Вернулся на родину, а дома – какой там ремонт – сейчас!.. Даже лампочки вывернуты. Из мебели – одна табуретка посреди кухни, а на ней судебный иск касательно развода и раздела жилья. Поскольку имущество она уже разделила: себе – все, ему – табуреточку. И записочка: дескать, прости, но я давно уже люблю другого, а он меня голой-босой, без жилплощади и приданого, брать не желает. Поскольку не тот у меня возраст и не те времена на дворе. Посему – прости и прощай!..
– И что, простил он ее? – поинтересовалась медсестра.
– Натурально! Сейчас он живет в коммуналке на выезде из города, а она – в отдельной квартире в центре. Вместе с этим принципиальным возлюбленным, у которого, оказывается, была только койка в общежитии, временная прописка и коллекция алкогольных этикеток. Ну, приятель мой попытался с собой покончить, но его откачали. Работу, правда, бросил, собирает пустые бутылки по скверикам, пьет… но это уже мелочи.
– Грустно, конечно, но какое отношение имеют мои проблемы к вашему другу?
– А никакого! Кстати, я вам уже сказал, что вы вдова? Если нет, то примите мои соболезнования. Искренние, так сказать…
Она не вскрикнула и не упала в обморок. Правда, руки дрожали, но у кого бы они не задрожали после такой информации? Я поднял голову и начал пристально рассматривать большой крюк, ввинченный в потолок. Она заметила это, покраснела, ее передернуло…
– Только не убеждайте меня, что там должна висеть люстра, которую вы планируете привезти из ГДР. Такой крючочек выдержит даже люстру из Большого театра в Москве. Это крепление – не для того дела. А совсем для иного. Можете не одергивать рукава халата, я уже увидел царапины у вас на запястьях. Кто будет говорить – я или вы? Кажется, я… Тогда слушайте и не переспрашивайте.
Нашатырь-таки подействовал хорошо. Это уже утром опять разболится печень, а сейчас все хорошо и голова работает, как положено…
– Возможно, вы до сих пор считаете, что все мужья такие, как ваш, ну, может, ваш немного хуже. Вы наивная деревенская соплячка, которая думает, что городским человека делает прописка, а девушку настоящей женщиной – штамп ЗАГСа в паспорте. К вашему сведению, вы вышли замуж не за мужчину. Вашим законным супругом было мерзкое, больное ничтожество, развратный мальчишка, который ловит кайф, подсматривая через дырку в женский туалет. Существуют десятки способов, подчеркиваю, нормальных способов двум взрослым людям дарить друг другу настоящее наслаждение. А ваш покойный макаронник…
– Как вы смеете!..
– Смею! Он не просто подвергал вас физическим и моральным пыткам. Следующим утром, на службе, приходил в курилку и рассказывал со всеми подробностями таким же, как и сам, извращенцам, как подвешивал вас на этот крюк и насиловал стоя. Вот откуда ссадины – от веревок. А когда он был в особливо хорошем настроении, цеплял вас, как сам говорил, за четыре точки, как теленка на бойне, пока вы не теряли сознание. Ну, а «по полной программе» – это еще и с битьем, впрочем, без следов. Он это умел. Это хорошо, что вы краснеете. Может, наконец, поймете, чем отличается нормальный интим от садизма!
– Боже, это же теперь все узнают!..
– Протоколы допроса свидетелей, перед которыми похвалялся ваш муженек, лежат в моем сейфе с подписками о неразглашении. Но есть конкретика, которая интересует следствие.
– Какая?
