Никита удивленно посмотрел на полку под зеркалом и тут же получил удар под дых от стоявшего справа.
Это был чувствительный удар. У Никиты сперло дыхание.
— Ничего личного, — нашел нужным сказать ударивший его.
Следующий удар был по затылку.
Никита упал на пол.
Избиение продолжалась недолго. Несколько ударов ногами пришлись ему в живот и по почкам.
Работали оба. С обеих сторон.
Сквозь пелену в затуманенном сознании он увидел, что кто-то склонился над ним. Затем он услышал:
— Ну как он там?
— Очухается. Еще тот бычина.
— Да… Другому пришлось бы «скорую» вызывать.
— Да еще неизвестно зачем. А вообще-то, старик, — услышал Никита у себя над ухом, — зла не держи. Так легче забыть. Это пожелание от нас. А тебе просили передать конкретно: не возникай.
Никита слышал, как хлопнула дверь. Сколько прошло времени, прежде чем он смог подняться, Никита не знал. Подойдя к зеркалу, он посмотрел в отражение.
Лицо обрело землистый цвет. Под глазами появились мешки. Но не было ни единой ссадины.
Как же смогли его вырубить одним ударом?
Он бывал не в таких переделках, но чтоб оказаться на полу…
Никогда!
Никита вышел из туалета. Голова у него кружилась, в ногах была слабость. Он с трудом передвигал ногами, провожаемый недоуменными взглядами. Ему стоило больших усилий, чтобы не завалиться на чей-нибудь столик. Анька не сводила с него вытаращенных глаз.
Никита очнулся, почувствовав, что его трясут за плечо. Он сидел за своим столом. Это была Аня.
— Как ты? — спросила она.
— Нормально, — ответил Никита. — Сейчас уйду.
— Никуда ты не уйдешь. Я тебя отвезу.
— Не надо. Я возьму такси. Я видел их на стоянке.
— Ты хоть знаешь, сколько здесь они дерут?
— Нет.
— Тем более, что примут тебя за пьяного.
— Что же делать? — равнодушно спросил Никита.
— Молчать и слушаться меня.
— Я должен расплатиться.
— Не надо. За все уплачено.
Никита скривился в усмешке. За все уплачено.
— Лагоев? — спросил он.
— А тебе-то что? Идем.
На улице Аня посадила его на лавочку и ушла, предварительно сказав:
— Сиди и не дергайся. Я за машиной.
— Не буду дергаться.
В машине Анька села рядом с ним. Обдуваемый ветерком, Никита оклемался и время от времени искоса поглядывал на Аню. Сосредоточенное выражение не сходило у нее с лица. Всю дорогу они молчали.
Минут через сорок они подъехали к его дому. Аня повернулась к нему и сказала:
— Ну?
— Спасибо.
Он наклонился и поцеловал ее в губы.
— А ведь знаешь… Я был влюблен в тебя.
Это была правда.
Аня училась двумя классами ниже, и Никита не подозревал, что с него на переменах в коридоре не сводила глаз двенадцатилетняя девочка-подросток тогда еще с забавными косичками. Она знала, что в него — рослого, спортивного и, главное, красивого — была влюблена половина школы. То есть все девчонки. И среди них были настоящие красавицы. Куда было ей, неказистой девочки переходного возраста, тягаться с ними. И Аня молча страдала и плакала по ночам в подушку.
А потом она расцвела.
И так получилось, что в это время в школе создали драмкружок, и Аня, набравшись смелости, вступила в него. Единственно потому, что к нему оказался причастным Никита.
Ему было тогда шестнадцать лет, — время во многом судьбоносное, — и он занялся поисками самого себя. Как теперь, наверно, сказали бы, — самоидентификацией.
Никита вступил в изостудию, и руководитель, создавший драмкружок на общественных началах, привлек его к написанию декораций.
Никита сразу влюбился в Аню, но она ему казалось такой неприступной и холодной — Анька в пьесе играла роль ледяной красавицы в сказке про Гая и Герду, — что он подойти к ней так и не решился.
И напрасно. Не знал он, что Аня этого так ждала и так хотела.
— Я сейчас расплачусь от умиления, — насмешливо сказала она.
— Ань, он не стоит тебя. Он дрянь, а ты хороший человек.
— Может, и был хороший. До школы. Да весь вышел. Еще в первом классе. А теперь надо жизнь устраивать. Всё. Вали отсюда.
Никита вышел и в спину себе услышал:
— Да… Кстати, Лагоев ни при чем. Он мне поклялся. И машина эта его.
«Я это уже понял, — подумал Никита. — А клятвы Лагоева… Чего они стоят?»
Он хотел что-то ответить, но машина сорвалась с места.
— Спасибо, Аня, — сказал он, глядя ей вслед.
Дома Никита вытянулся на диване и уставился в потолок. На душе было скверно. Тело ныло словно больной зуб, у которого отошла заморозка.
Его мысли крутились вокруг Лагоева.
Неужели он мог приревновать его к Аньке настолько, что подослал двух уродов избить его?
Кто бы мог подумать, что в этом тщедушном на вид человечке бушуют шекспировские страсти. Отелло местного разлива. И действовал он в своем стиле — исподтишка.
Неужели Лагоеву показалось мало того, что его выкинули из газеты за неуклюжую статью о его махинациях?
Надо же быть таким мстительным и подленьким. И потом, глумясь, величественным жестом предоставить ему свою машину.
Конечно, чтоб бросить пыль в глаза Аньке своим великодушием.
Правда, она сказала, что Лагоев ни при чем. Но это с его слов.
А верить Лагоеву….
Но если самом деле не он, то кто?
У Никиты не было ответов на эти вопросы, и он отмахнулся от них.
