— Игоря не проведешь, — засмеялся Николай. — Он в музыкальной школе учился, а сейчас играет в школьном оркестре.
— А инструмент? — спросил Пахомов.
— Скрипка.
— К сожалению, ее в этом доме нет. А гитара была. — Пахомов огляделся. — Где-то была.
Он заглянул за штору, за которой в глубокой нише стояли широкая тахта и платяной шкаф, и снял со стены гитару.
— О-о-о! — восхищенно протянул Игорь. — Это вещь.
Пахомов передал ему гитару, а сам вновь сел к пианино.
— Ну давай, Игорек. — Он подмигнул юноше. — Прорепетируем до приезда гостей. А то они профессионалы, а мы с тобою приготовишки. Отец твой говорит, что сейчас век профессионалов. Это скучно. А куда же нам из самодеятельности?
— Профессионалы делают дело, — принимая шутливый тон, отозвался Михеев-старший. — А у вас, как говорил отец, дуракаваляние.
— Э-э-э, нет, — возразил Пахомов. — Мы тоже с Игорем кое-чему учились. Вот он мне подскажет, что сейчас играют и поют, и мы утрем нос профессионалам. Так кого поют? Окуджаву, Высоцкого, Никитиных?
— Сейчас все поют себя, — сказал Игорь.
— И кто умеет и кто не умеет, — насмешливо добавил Николай. — Поют под ля-ля-ля.
— О-о-о… Под ля-ля-ля сможем и мы, — подхватил Пахомов и, взяв несколько аккордов, легко, едва прикасаясь к клавишам, заиграл нежную, задушевную мелодию и запел:
Игорь сначала робко, а затем все смелее и смелее стал подыгрывать Пахомову. Гитара звучала уверенно, Игорь, немного смущаясь, начал вторить баритону Степана Петровича.
Пахомов, подбадривая Игоря, весело кричал:
— Ритм, ритм! Главное — ритм, а слова могут быть всякие.
— А что, Николай? — разгоряченно спрашивал Пахомов. — Получается?
— Получается! — улыбнулся тот. — Особенно хорошо это ля-ля, ля-ля.
— Стой! — закончил играть Пахомов. — Мы сейчас с Игорем попробуем другую песню. Надо что-то повеселей. — Он резко повернулся на стуле и по-мальчишечьи, поджав ноги, сделав озорной оборот, соскочил на пол. — Ты подумай, что мы сыграем, а я пока с твоим отцом побеседую. — Он взял Николая под руку и повел к столу. — Я ведь помню тебя мальчишкой — в джинсах по сборочному бегал. Тогда ты еще на меня накинулся: «Почему посторонние в цехе? Под кран лезете?»
— Теперь я не такой молодой, — развел руками Николай. — Уже тридцать пятый пошел…
— Прекрасный возраст. Все можно совершить, и все еще впереди… Так, говоришь, средний возраст руководства вашего объединения — сорок лет? Сарычев не выходит из этой нормы.
— Да, ему только сороковой.
— Не хвалитесь своею молодостью. На Севере начальство вдвое моложе. А рабочие в твоем возрасте уже на материк собираются за пенсией.
— То на Севере, — протянул Николай. — Там с белыми медведями работают… А тут с людьми. Опыт нужен.
— Михаил Буров говорил, что вы самое молодое по кадрам объединение в главке. Как это вам так удалось омолодить руководство?
— А вот совет ветеранов и помог, — отозвался Михеев. — Они перебороли страх пенсии… В этом деле ведь как? Я не трус, но боюсь… А у нас не пенсионеры, а ветераны. И тут большой смысл. Ветеран — заводской человек, а пенсионер — это пенсионер.
— Проблем с пенсионерами-рабочими нет нигде, — начал Пахомов. — Есть силы — прирабатывай, нет — обходись пенсией. А вот как вам удалось с руксоставом?
— Выдвигаем выше, — улыбнулся Михеев. — Ну, скажем, того же Михаила Ивановича.
— А других?
— А для других существует переаттестация специалистов. Вполне законная вещь. Одних аттестуют раз в три года, других через пять лет. Администрация вместе с общественностью рассматривает соответствие занимаемым должностям.
Николай стал рассказывать о системе тестов, которые они разработали с учеными политехнического института для разных категорий технических руководителей, о машинах-экзаменаторах, а Степан Петрович стоял и сокрушенно думал: «Нет, я совершенно конченый тип. Опять втянул человека в этот скучный разговор. Уже и Игорек морщится. То бренчал на гитаре, а теперь отложил ее и смотрит на нас, как на чокнутых. Скорее бы появлялись Стась и Вита со своею бандой».
Пахомов подошел к Игорю.
— А какие вы в своем оркестре играете песни? Есть у вас своя, школьная?
