12.11.76 г., г. Уфа
Здравствуйте, уважаемый Владимир Николаевич!
Получил от Вас поздравление с праздником, большое спасибо. Прошу извинить меня за то, что сразу не ответил. Заела текучка, командировки и т. п. Насчет моего рассказа, как его преподнести читателю, мне бы хотелось, чтобы он весь прошел, но это, видимо, во мне говорит эгоизм, так что Вы управляйтесь с ним так, как считаете нужным. У меня в этом деле опыта нет, так что, как говорится, Вам и карты в руки.
Особенных новостей нет. Все время проходит в работе, которая мне нравится. Дома все в порядке. Мы живем с женой вдвоем. Детей нет. Поженились в 1946 году. В октябре месяце отпраздновали и тридцатилетие совместной жизни.
Сейчас здоровье частично зависит и от погоды, которая то на больничный лист выгонит, то перекрутит весь организм, то выкидывает непредвиденные всевозможные сюрпризы. Но я стараюсь не поддаваться, стоит только расслабиться, как сразу будешь инвалидом. Так ведь?
В школе юнг в мою бытность замполитом был Сергей Сергеевич Шахов. Он решил организовать туристический поход на теплоходе Москва — Астрахань — Москва. В нем должны были принять участие юнги первого набора. Во время этого похода решили провести встречи со школьниками и молодыми воинами. Поездка намечалась на сентябрь — октябрь месяцы.
На днях я получил письмо из Москвы от юнги (бывшего) Баранова Евгения, в котором он сообщил, что эта поездка пока «зависла»… И вроде предлагают перенести ее на вторую половину мая 1977 года. Это плохо. Школьники будут готовиться и сдавать экзамены, и им будет просто не до нас.
Мое мнение: лучше бы собраться на Соловках, но как решат все? Поживем, увидим.
Ну вот и все мои новости, пишите.
И еще встреча, и опять разговор, в котором я, как сказал Генри Николаевич, высыпал целую «торбу вопросов». А потом началась работа над этим рассказом о юнге Таращуке. Теперь она окончена, а наша переписка и встречи продолжаются… В письмах он пишет:
«Война не дает забывать себя. Старые хвори год от года злее. Наседают… А я держусь. Иначе нельзя».
Причудлива человеческая память. Одни события будто прикрывает легкой дымкой, и ты не знаешь, было ли это на самом деле или тебе только пригрезилось, а другие сохраняет в такой незамутненной ясности, что кажется, все случилось только вчера, хотя прошли десятилетия.
До сих пор не знаю, было ли это. Иногда чудится, что был сон. Проснулся ты от необъяснимого волнения, только сейчас с тобою происходило что-то тревожное, светлое. Лежишь, прислушиваешься к себе, силишься вспомнить, а уже в твою комнату новый день ворвался, вокруг тебя огромный, бесконечный мир, и ты в нем не песчинка, а его центр, его ось, и от этого твоя необъяснимая тревога разгорается, как пожар на ветру…
Вот такой мне вспоминается одна история, которая произошла давно. В ней словно два слоя: один — верхний, зыбкий, похожий на сон; другой — глубинный, реальный, где я отчетливо помню все: и даты, и лица, и даже отдельные фразы.
