— Олег Иванович! Шутки такого рода неуместны! — оборвала третий секретарь тоном, каким объявляют выговор с занесением в карточку персонального учета.
— Провокация? Не думаю. Но этой версией тоже занимаются, — веско сказал инспектор.
— Вот так, да? Значит, вы считаете, это подростки? — снова уточнил Шумилин.
— Считаю. И не только я, — усмехнулся капитан. — Но если у вас есть сомнения, можете позвонить старшему следователю майору Ботвичу. Вот телефон. Если же вас просто интересуют подробности, товарищ первый секретарь, то объясняю: вчера по вызову здесь была оперативная группа с Петровки, работали следователь, эксперт, кинолог с собакой, а теперь этим делом занимаемся мы. После осмотра места происшествия многое уже ясно: судя по следам, к вам забрались двое. Один, высокий, был одет в темно-синий свитер (нитка зацепилась за трещину в стеллаже). Преступники проникли через незакрытое окно между девятью и десятью часами вечера, распили две бутылки вина и в состоянии алкогольного опьянения, вероятно, пытались совершить кражу, хотя, правда, при осмотре места происшествия намерение проникнуть в другие помещения, скажем, в бухгалтерию, не подтвердилось.
— Я же говорю: нечего красть! — встрял Чесноков.
— Погоди, — поморщился Шумилин.
— Объясняю, — продолжил капитан. — Возможно, преступников кто-то спугнул. Собака взяла след и довела до трамвайной остановки «Новые дома». Остановка видна из вашего окна. Свидетелей пока нет. Вот все, что мы имеем на сегодня. Если без профессиональных подробностей. К нам подключена инспекция по делам несовершеннолетних. Следователем возбуждено уголовное дело по факту попытки совершения кражи.
— Ясно, — начал Шумилин, которого задела снисходительная манера инспектора. — Все это неожиданно…
— Преступление — всегда неожиданность, — отозвался Мансуров. — На первый взгляд…
— Вот так, да? — в тон ему переспросил первый секретарь. — Но для нас, товарищ капитан, это еще, если хотите, вопрос чести…
— …Это надругательство над героической историей комсомола, — вдохновенно подхватила Комиссарова, — вызов каждому, кто носит комсомольский значок, это тень на всю районную организацию — одну из лучших в городе. А для работников аппарата это еще и нравственная травма. Представьте, что к вам в РУВД забрались…
— Извините, не могу. От нас обычно хотят выбраться.
— Эмоциональность Надежды Геннадьевны понять можно, — раздраженно взглянув на третьего секретаря, снова заговорил Шумилин, — это действительно вызов, поэтому очень важно привлечь к поискам наш районный оперативный отряд.
— Один из лучших в городе! — гордо добавила Комиссарова.
— Краснопролетарское — значит лучшее, — пробормотал в сторону заворг.
— Ну, об этом мы сами догадались, — улыбнулся капитан. — С вашим оборонно-спортивным отделом все обговорено, дружинники уже опрашивают подростков в микрорайоне, кое-где дежурят.
— Хорошо. А что еще можно сделать?
— Можно мусор убрать — специально до вашего приезда держали. Что еще? Окно не забывайте на ночь закрывать. Если б заперли — может, они бы и не залезли. А я пока с вашего разрешения побеседую с работниками райкома…
Инспектор попрощался и по осколкам захрустел к двери.
— Кто открыл окно? — грозно спросил Шумилин, когда он вышел.
— Я! — скромно признался Чесноков.
— Ты?! Когда?
— Еще в мае, во время аппарата. Помнишь, ты сказал: «Олег Иванович, солнышко-то совсем летнее, вскрой, пожалуйста, окошечко!»
— Что ты мелешь?
— А ты спрашиваешь, как будто не знаешь, что окно у нас все лето настежь.
— Но на ночь-то закрывать нужно!
— А ты сам сколько раз последним уходил — всегда закрывал?
— Н-нет… Ну, ладно. Теперь другое: вы бы хоть при инспекторе постеснялись! Ты, Олег, соображай, когда острить.
— Виноват, командир.
— Дальше: кто первый увидел все это?
— Я, — выступила из-за спины заворга Комиссарова. — Я субботу рабочим днем из-за слета объявила, прихожу в девять часов, открываю дверь — со мной плохо. Кононенко уже не работает. Ты — в отпуске. А я ни разу в жизни милицию не вызывала. Позвонила по ноль два, а потом тебе телеграмму дала.
— Так. В райком партии сами сообщили?
— Сами.
— Молодцы. Как первый отреагировал?
— Ему на дачу дежурный позвонил, Ковалевский сказал, что с комсомолом не соскучишься.
— Он знает, что меня из отпуска вызвали?
— Наверное, знает.
— Хорошо. Что с горкомом?
— Я сама в приемную звонила.
— Ладно. Все нормально пока. Дальше жить будем так: Надя…
— У меня совещание по пионерскому приветствию.
— Совещайся. Олег, через двадцать минут ты мне доложишь о подготовке слета, в половине первого соберем аппарат. Пока пусть все обзванивают членов бюро, кого найдут, — до двенадцати люди еще дома, если с пятницы из города не уехали. В два часа экстренное заседание бюро. А до этого проведите маленький субботник — пусть ребята быстренько зал заседаний уберут. Все понятно?
— Что говорить членам бюро? — спросил Чесноков.
— Ничего. Говорите: я прошу их срочно приехать.
…Из-за неплотно прикрытой двери было слышно, как сметают в совок осколки и скрипят влажной тряпкой по полировке, двигают стулья — уничтожают следы позавчерашнего происшествия.