Некоторые деревни уцелели, потому что натиск Красной Армии был стремительным: немцы убежали, не успев сжечь деревню. Село Лунино спаслось благодаря хитрости крестьян, которые, столпившись, начали кричать: «Наши! Наши!» — немцы убежали.
Это — дорога смерти. Но это и дорога воскресения. Каждый день Красная Армия освобождает новые деревни, спасает от смерти тысячи людей.
Все население вокруг живет одним — наступлением.
Уцелевшая изба. Дверь раскрыта настежь. А мороз покрепчал. Я спрашиваю: «Бабушка, что ты дверь не закроешь?» Старуха отвечает: «Ихний дух выветриваю. Прокоптили, провоняли дом, ироды». Повсюду моют стены кипятком, скребут, чистят.
Красивая крестьянка, строгое лицо — такие лица на старых иконах. Она мне рассказывает: «У меня молодые стояли. Когда их на фронт отправили, боялись. Один плакал, просил меня: «Матка, помолись за меня» — и показывает на образа. И впрямь помолилась: «Чтоб тебя, окаянного, убили…»
Гитлеровцы совершили чудо. Они выжгли из русского народа жалость, снисхождение. Они родили смертную ненависть. Даже старики говорят: «Всех их перебить…» А некоторые из них три месяца назад рассуждали иначе… Один старик встретил наших бойцов с куренком, кланяется и говорит: «Дураков принимаете? Дурак-то я. Шли немцы, а я думал: мне что? Я человек маленький, одной ногой стою в могиле, меня они не тронут. Вот они и пришли. Внучку мою угнали. Не знаю теперь, где она. Корову зарезали. С меня валенки сняли. Видишь, в чем хожу? Курицу я одну от них упрятал. Услышал, что наши подходят, затопил печь. Старуха моя для вас нажарила. Спасибо, что пришли…» Стоит и плачет.
Плакали десятки женщин, с которыми я сегодня разговаривал. Это — слезы радости, оттепель после страшной зимы. Три месяца они молчали, боялись перекинуться словом. Они глядели на немцев сухими жесткими глазами. И вот прорвалось… И кажется в этот студеный день, что на дворе весна — весна посередине зимы…
Мы многое и обрели на войне. Несказанно вырос народ… Говорили, что нужно думать в тишине, в покое. Казалось, что юноши растут в торжественных аудиториях, в библиотеках или в студенческих комнатушках над горой рукописей. Не похожи темные блиндажи на университеты. Шумно на фронте и неспокойно. Но люди на переднем крае думают настойчиво, напряженно, лихорадочно. Они думают о настоящем и о прошлом. Они думают также о будущем, о той чудесной жизни, которую создадут победители.
Чудодейственно растут люди на войне. Они живут рядом со смертью, они с ней знакомы, как с соседкой, и они стали мудрыми. Они преодолели страх, а это приподымает человека, придает ему уверенность, внутреннее веселье, силу. Нет на войне промежуточных тонов, бледных красок, все доведено до конца — великое и презренное, черное и белое. Многое на войне передумано, пересмотрено, переоценено…
Только теперь наши люди до конца осознали свою любовь к Родине. Прежде они искали объяснения, доказательств. К чужестранному они порой относились то с необоснованным пренебрежением, то со столь же необоснованным преклонением. Теперь они знают, что родину любишь не за то или это, а за то, что она — Родина.» (Илья Эренбург «Летопись мужества», 1942 год)
Наш народ так устроен, что тянется к справедливости, правде, добру. Несовершенен мир, порою зол и жесток, но божественна природа души. Подобна свече она. Зажжешь — осветит дорогу даже в самой кромешной тьме, выведет на прямой путь. Спасет и самого, и тех, кто рядом. Поможет и тем, кто будет жить после… Потому свет её не умирает и после ухода человека… Великая любовь не забывается и не проходит, продолжая свой путь в людях милосердием и помощью ближним. Утверждая и на земле, как на небе свое право на бессмертие…
«Лучше один раз увидеть…» — так устроен человек, что хочет смотреть своими глазами «как это было». Быть если не участником событий, так очевидцем. Прочувствовать суть происходящего, оказаться с ним на «одном нерве». Поэтому мы с жадностью проглатываем документальные съемки «трагедий и катастроф», припадаем к экранам при виде боли и скорби.
Сопричастность — вот имя движения нашей души, заставляющей радоваться и негодовать вместе со всеми, день за днем проживая события чужой жизни, как своей. Сопричастность слабому приносит силу, вспыльчивого призывает к рассудительности, в очерствелом сердце будит совесть. Если ты еще человек, очнись. И даже если твоя душа умерла — теперь ей самое время воскреснуть. Смотри: незрячие — прозревают, глухие — слышат, невинно пролитая кровь вопиет от земли к небесам…
Иди и смотри, что случается, когда взламывают печати войны и мира, и силы зла врываются из преисподней на землю. Иди и смотри, какова цена вскормленного ложью высокомерного безразличия. Измерь, чего на самом деле стоит привитое тебе ёрничество. Иди и смотри, как далеко может продвинуться и как близко подступить к тебе самому ненасытная пасть ада. И тогда не себе, а Богу и небесам ответишь, готов ли ты сегодня заплатить такую же цену жизнью своей и твоих близких?
«Мой добрый друг!
