В Кёльне я поселился прямо напротив знаменитого Кёльнского собора в центре города, рядом со зданием железнодорожного вокзала. Говорят, что когда-то это гигантское сооружение было полностью белого цвета, но его близость с железной дорогой и угольными паровозами сделала своё негативное дело, и собор потемнел. Уже много десятилетий от железнодорожного транспорта нет никаких загрязняющих выбросов, а собор так и остался тёмным – в память о прошлом. Заселившись в отель, я весь вечер смотрел на подсвеченный силуэт средневекового памятника архитектуры. Так и уснул, глядя в стеклянную стену своего номера в отеле, а утром собор был первым, что я увидел, открыв глаза. Толпы туристов уже тянулись к нему, я тоже хотел зайти внутрь, увидеть золотую раку с мощами трёх волхвов, которые первыми пришли поклониться младенцу Иисусу и принесли ему дары. Было лишь одно обстоятельство, мешающее выполнить это немедленно: сам собор. Настолько сильно он притягивал внимание к себе, что хотелось просто сидеть на стуле и весь день смотреть на него и на небо, затянутое рваными тучами, сквозь которые иногда светило солнце. Когда что-то сильно притягивает тебя, порой хочется наблюдать за этим лишь со стороны, не проникая внутрь, чтобы не нарушить этой тайны. Я остался в номере, в удобном кресле, закинув ногу на ногу. По площади рядом с собором ходили люди с корзинами фруктов и устанавливали их по всему периметру, а так же на самой площади. Иногда к корзинам подбегали дети и брали что-то себе. Неожиданно, глаза стали слипаться, и я уснул. В том коротком и нездоровом утреннем забытьи я шёл по улице, а мне навстречу двигались люди. Все они были словно вывернуты наизнанку. Обычные человеческие существа на двух ногах были покрыты не кожей, а мышцами и кровавыми тканями, к которым крепились внутренние органы. Разобрать пол, проходившей мимо персоны, было трудно, зато была видна полностью вся анатомия, скрытая от наших глаз в привычном мире. Вот на груди человека болтается и тихо бьётся, прикреплённое сосудами сердце, изгибается вытянутый желудок, а кишечник, чтобы не волочить по асфальту, – опоясан вокруг талии. Лёгкие – выглядят самым зловещим органом – постоянно сокращаясь и растягиваясь, как бумажный продуктовый пакет. Мышцы ног просматриваются с анатомической точностью, а так же видны все главные артерии и вены тела, по которым струится кровь разных оттенков. Температура внутри человеческого тела выше, чем на поверхности нашей кожи, поэтому от проходящих мимо меня людей идёт заметный пар, так как погода стоит прохладная. Это напоминает развороченные взрывами куски тел, которые дымились у меня на глазах. Я прохожу мимо разрушенного дома и замечаю ребёнка, девочку, лет десяти, которая выглядывает из-под груды развалин. Она зовёт меня, и я очень удивляюсь, что она выглядит, как я, то есть – не вывернута наизнанку. «Ты что, – шепчет она мне громко, – если они тебя заметят, то убьют!» – «Кто это такие, что с ними случилось?» – «Это взорванные люди! Нам нужно бежать, пока они нас не заметили». Я помогаю девочке выбраться из-под развалин, и мы пускаемся бежать. За развалинами начинается окраина города. Мы бежим через поля к отдалённой роще. Оглядываемся назад и видим, что за нами уже идут взорванные люди. Если не знать о цели их погони, то было бы по меньшей мере забавно наблюдать за тем, как на бегу подпрыгивают и бьются о тело внутренние органы, оказавшиеся снаружи. Из-за этого бежать им тяжело, мы двигаемся быстрее. Но вывернутые люди явно берут количеством, их много и они приближаются с трёх сторон. «Они нас заметили! Скорее к воздушному шару!» – кричит девочка. Пробежав небольшую рощу, мы оказались на крохотной поляне, на которой находился воздушный шар, прикреплённый к земле деревянными кольями. Мы запрыгнули в корзину, и я стал рубить верёвки маленьким топориком, лежащим на дне корзины. Когда взорванные люди оказались метрах в пятнадцати от нас, шар стал набирать высоту. Я покрылся холодным потом от ужаса. Схватив топорик за рукоятку, я бросил его в одного из преследователей и попал точно в грудь. Острие перерезало сердечную артерию, и вывернутый человек упал, как подкошенный. Во время падения, сердце отлетело в сторону, кровь лилась не переставая. Затем мы летели на шаре очень долго, и нельзя было понять, в какую сторону мы направляемся. Наша высота позволяла отчётливо видеть происходящее на земле. Нам хотелось приземлиться, но небольшие группы или толпы взорванных людей были повсюду. Они чувствовали нас и передвигались вслед за нашим шаром. Приземлись мы где угодно, нас тут же могли бы настичь. Девочка рядом со мной легла на дно корзины и заплакала. Я услышал странный свист, не трудно было понять, что по нам стреляют. Человек пять палили с земли из ружей двустволок. Метились не в корзину с нами, а в сам воздушный шар. От многих попаданий, мы стали постепенно терять высоту. Взорванные люди шли в ту сторону, куда ветер сносил наш падающий шар. Я сел на дно корзины и обнял плачущего ребёнка. «Когда мы приземлимся – беги! Слышишь?» – спросил я её. Она ничего не ответила, только вытерла слёзы рукой. Наша корзина жёстко коснулась земли, и нас выкинуло наружу, при этом я не успел заметить, как близко к нам находятся преследователи. Я постарался смягчить падение для девочки максимально, поэтому крепко прижал её к себе. В следующий момент я услышал шумный возглас людей и проснулся.
