И все же ему было здесь так же хорошо, как и там, может быть, даже лучше. Несмотря на замешательство, он не ощущал страха. Тяжелые двери со скрипом открылись, и он почувствовал движение воздуха, пропитанного запахами. Пикар вдохнул его, словно пробуя на вкус, определяя ароматы: сосна, мускатный орех, яблоки, корица. И запах, который он помнил со времен своего детства: жареный гусь...
Пикара провели вперед еще на несколько шагов, затем неожиданно руки отпустили его. Он остановился, покачиваясь.
– Что такое? Где я? – в его голосе не было даже оттенка негодования, просто любопытство.
Кто-то дернул узел на его затылке. Повязка спала. Пикар мигнул, ослепленный калейдоскопом ярких цветов; когда глаза привыкли к свету, он увидел, где находится.
Это была большая, с высокими потолками, гостиная, в каких обычно собирается вся семья. Обстановка указывала на Францию двадцать пятого века, а в центре комнаты стояла огромная рождественская елка, расцвеченная огнями. Пикар открыл рот от восхищения. Сложенные под елкой, которая была по меньшей мере на метр выше него, лежали подарки всевозможных размеров и форм, обернутые в золотую, красную и зеленую фольгу. Свежие ветви остролиста украшали деревянные перила лестницы и камин, где в огне пылал традиционный рождественский деревянный чурбан.
И посреди всего этого праздничного убранства стояли пятеро детей, улыбающиеся в предвкушении веселья, и во все глаза смотрели на него.
Пикар с интересом посмотрел на каждого из них. Эти дети были незнакомы ему; он никогда не видел их раньше, и все же.., он знал их. Две девочки и три мальчика, и все глядели на него влюбленными глазами и светились лучезарной улыбкой.
Самой старшей была тринадцатилетняя Оливия: за последние несколько лет девочка вытянулась и стала стройной. Здесь был и семилетний Мэтью, с щеками круглыми как яблоки: он унаследовал блестящие математические способности своей матери. Здесь был Мэдисон, которому исполнилось десять, у него были черные волосы, как у отца, он увлекался военной историей; рядом стояли Томас, его близнец, и Мими, малышка пяти лет, самая обожаемая дочка своего отца.
Он смотрел на них с восхищением и осознавал, что это его дом, его дети и что он любил каждого с такой силой и нежностью, каких никогда прежде не испытывал.
– Продолжайте...
Голос прозвучал откуда-то сзади. Он резко повернулся и увидел свою прелестную пленительницу – золотоволосую, стройную, которая улыбалась ему полными любви зелеными глазами.
Он никогда не встречал ее и все же знал, что этим очаровательным существом была Элис, его жена в течение последних шестнадцати лет. И они разговаривали друг с другом по-французски.
– Скажи что-нибудь! – потребовала Элис с притворной нетерпеливостью и опустила руку ему на плечо. – Они ждут.
Он вздохнул, переполненный чувствами, затем тихо рассмеялся:
– Я.., я не знаю, что сказать...
Оливия, которую, как хорошо знал Пикар, по весьма важным причинам братья называли "Босси", попросила:
– Папа, скажи: "Счастливого Рождества!"
– Счастливого... – он заколебался, обводя взглядом комнату. – ..Рождества...
Самая маленькая, Мими, издала радостный крик и принялась аплодировать. Другие дети последовали ее примеру. Элис подалась вперед и звучно поцеловала его в щеку. Ошарашенный, он позволил ей подвести себя к большому старому креслу.., точной копии кресла Робера в фамильном поместье, того, в котором он никогда не позволял сидеть никому, даже Рене.., и уж, конечно, своему брату, Жану-Люку. Пикар поклялся себе, что когда уйдет в отставку, закажет себе такое же и поставит в своей гостиной.
И кресло было здесь.
Пикар устроился на нем со вздохом удовлетворения: именно таким удобным он себе всегда представлял кресло Робера, – и стал наблюдать за тем, как детишки ринулись к елке и начали шумно разворачивать подарки.
– Это тебе!
– А где мой?
– Надеюсь, это именно та книга, которую я просил...
– Отнеси это папе!
Ощущение полного удовлетворения и покоя мягко окутало его. Он обменялся счастливым взглядом с Элис, затем снова посмотрел на суетившихся, смеющихся детей с ощущением столь полной и совершенной радости, что его губы расплылись в улыбке.
Малышка Мими встала рядом с ним и положила свою маленькую ручку на подлокотник его кресла.
– Ну разве эта елка не красива, папа? – Пикар протянул руку и погладил ее мягкие волосы.
– О, да, – ответил он, удивленный, как легко и просто пришли эти слова ему на ум. Это казалось так естественно, словно каждую минуту из последних шестнадцати лет он провел в этом доме, с этой женщиной, словно он любил эту девочку со дня ее рождения. – Да, это все потрясающе красиво! Все.
Он разговаривал с Мими, а другие дети уже собрались вокруг них; Мэтью, который стоял с почти военной выправкой, вынул из-за спины руку, в которой был обвязанный лентой сверток, и протянул его отцу:
– Это от всех нас.
– Спасибо, – искренне сказал Пикар. – Не могу себе даже представить, что бы это могло быть...
