– Согласен, – кивнул Филипп и положил ладонь на ее руку.
Тамара не отняла руку. Посмотрела на молодого человека и сказала:
– Ты, конечно, очень интересный человек. Но не надо спешить.
К столику подошел крепкий мужчина лет сорока. Он наклонился и поцеловал Тамару в щеку.
– Познакомься, – сказала ему Тамара, – это Филипп. Бизнесмен и очень интересный человек. Возможно, мы с ним будем работать вместе.
– Валентин, – назвал себя мужчина и протянул руку Первееву, – а с Тамарой мы большие друзья, да и соседствуем с ней.
– Валентин – хозяин этого заведения, – объяснила Баранова.
Худайбергенов махнул рукой, подзывая официантку, и, когда та подбежала, распорядился:
– Бутылочку шампанского и парочку порций икорки.
Филипп достал телефон, набрал номер и стал ждать ответа. Приложил аппарат к уху, потом посмотрел на экран.
– Странно, – удивился он. – Звоню, звоню, и все впустую.
– Жена, наверное, уже спит, – рассмеялась Баранова.
– Нет у меня жены, ты же знаешь, – обиделся Первеев, – звоню адвокату, а он второй день не отзывается.
– Адвокатам вообще верить нельзя, – с видом знатока произнес Валентин, – им бы только бабла срубить, а что потом будет – их не волнует. В нашем доме одного такого взяли.
– С мальчиками повязали, – пояснила Тамара и засмеялась.
– В каком смысле? – не понял Первеев.
– В том самом, – спокойно произнес Худайбергенов, – педофилом оказался наш сосед.
– Как такое возможно? – удивился Филипп.
– Ты, наверное, святой человек, – снова засмеялась Баранова, – у каждого свое хобби. А вообще, у себя дома можно делать все, что угодно. Но только по обоюдному согласию. Или по троюродному.
Подошла официантка с подносом и выставила на стол бутылку шампанского и две вазочки с красной икрой.
– Что-то еще желаете? – спросила девушка.
Тамара молча поднялась, и Филиппу показалось, что она хочет уйти.
– Мы же не поговорили еще толком, – сказал он, пытаясь удержать ее за руку.
Помощница депутата взяла со стола бутылку, протянула ее Первееву и произнесла деловым тоном:
– Мальчики, а чего мы тут сидим? Поехали ко мне, там обо всем и потолкуем.
Баранова ехала в «Мерседесе» Первеева, который старался не отставать от «Рендж Ровера» Валентина. Это едва удавалось делать, потому что Тамара гладила его колено, а потом ее рука скользнула выше.
– Валентин женат? – спросил Филипп только затем, чтобы не молчать, как дурак.
– Женат, конечно. Светка моя подруга. Если хочешь, и ее позовем, но лучше не надо: она, когда расслабляется, орет как резаная.
Первым в ворота паркинга въехала машина Валентина, а следом «Мерседес» Первеева. Тамара показала, где гостевая парковка. Поставили машину, направились к дверям, ведущим во двор. Из будки вышел охранник и поинтересовался, на какое время оставлена машина.
– До утра, – ответила Баранова и повернулась к Филиппу.
– Дай ему пятьсот рублей. У нас такая такса здесь. Бывший директор ТСЖ установил. За это его и грохнули недавно.
– Какой у вас интересный дом! – удивился Первеев. – Здесь, как я думаю, скучно не бывает.
Они зашли в подъезд, Тамара протащила гостя за руку к лифтам и, не боясь, что ее могут услышать, сказала:
– Консьержек ненавижу! Одна тут вообще стукачка – на ментов в открытую работает, об этом все знают.
У лифтов их поджидал Худайбергенов.
Когда оказались в кабине, он спросил:
– Насколько я понимаю, Светку звать не будем.
– Не-а, – ответила Баранова и засмеялась.
Лифт остановился. Вышли из него и остановились у дверей квартиры. Она протянула ключ соседу:
– Открывай давай!
Первой вошла внутрь и включила свет. За дверью оказалась огромная гостиная – вернее, просторная студия, посреди которой на помосте высилась широкая кровать. Баранова шла к ней не спеша, повиливая бедрами и снимая одежду. Когда на ней остались только стринги, Тамара произнесла:
– Мальчики, мне сегодня очень грустно. Утешьте меня.
Она не стала подниматься на лифте, шла по ступеням, считая этажи. Когда оставался всего один пролет, задержалась, чтобы перевести дух. Сердце стучало быстро и гулко. Зря, конечно, она сюда пришла. Кому нужна она здесь, где ее не помнят и не ждут. Да и не узнают, как в прошлый раз. Она поднялась на площадку и подошла к двери, из которой вышла ровно тридцать лет назад. Подняла руку, чтобы коснуться кнопки звонка, но не решилась. Рука безвольно упала вниз. Не стоит! Все зря – все годы прошли впустую, их нельзя вернуть. Жизнь уходит, не оставив ничего, кроме любви к дочери, к внуку и к человеку, который, скорее всего, предал ее. Думать об этом не хотелось, потому что сами собой наворачивались слезы.
