И, макнув свёрнутый блин в смородиновое варенье, отправил его в рот. Я тоже угощался, по достоинству оценив кулинарные способности Ефросиньи Сергеевны. Отведал и варенья, и сметаны, поочерёдно макая блин то в одну розетку, то в другую. Наконец, заморив червячка, перешли к главному.
— Василий Антонович, я слышал, вы тут неплохо устроились, однако ж скучаете без серьёзного дела? — начал я без экивоков.
— Так это смотря что иметь в виду под делом, — с деланым безразличием ответил Науменко.
— А то дело, что казак, конечно, и пахать может, и коров пасти, но его первое занятие — врубаться на лошади с шашкой наголо в гущу врагов.
— Так где ж взять их, таких врагов-то, чтоб они стенкой на стенку шли? В Америке тихо, красных и белых нет, у них своя-то война вон чуть не сто лет назад случилась, с тех пор тут тишь да гладь.
— А ещё вы неплохо в тыл к немцу ходили, языка брали, резали германца, — продолжал я.
— Было такое, — не без лёгкой гордости ответил атаман. — Так опять же, сейчас кого резать? Вот ежели эти итальяшки к нам сюда сунутся, то мы их встретим, и пострелять из чего найдётся, скажу вам по секрету. Так никто не лезет! Видно, либо боятся, либо думают, что взять с нас нечего.
— А есть что брать? — задал я провокационный вопрос.
— Было бы что… Живём, как говорится, натуральным хозяйством, огородами кормимся, скотину держим, птицу… Вон, — кивнул за спину атаман, — лошади — наше главное богатство. Хорошие лошади, донской породы, выращиваем жеребцов на продажу, их потом и на скачках выставляют. Но это от случая к случаю. Так что не жируем, но и с голоду, однако же, не пухнем.
— Это видно, — кивнул я на тарелку с блинами. — Жеребцы, Василий Антонович, занятие хорошее, однако, думаю, скучаете, чахнете вы тут без настоящего дела.
Тут он наконец посерьёзнел. Отодвинул пиалу.
— Что-то можете предложить?
— Могу. — Я тоже отодвинул пиалу. — Как вы знаете, итальянцы наехали на сына Виктора Аскольдовича.
Науменко понятливо кивнул, хотя выражение «наехали» в эти времена вряд ли в ходу.
— Господин Вержбовский попытался найти защиту у соотечественников, однако практически все посчитали это слишком опасным для своего здоровья, а обращаться в полицию Виктор Аскольдович не видел смысла, резонно рассудив, что руки итальянской мафии дотянулись и туда.
— Может, нужно было найти подход к окружному прокурору? — встрял Вержбовский. — Ходят слухи, Томас Дьюи[26] ведёт с бандитами беспощадную борьбу и никого не боится.
— Вряд ли так просто получилось бы к нему подобраться, он наверняка человек занятой, работает с крупными делами, а ваш ресторан для него так, мелочь, — осадил я собеседника. — И потом. Займись он этим делом, вам, а скорее вашему сыну, пришлось бы выступить свидетелем в суде. А итальянцы умеют устранять свидетелей. Ненужный риск.
— Да что там окружной прокурор! — воскликнул атаман. — Надо было сразу к нам, уж мы бы показали итальяшкам, как русских забижать!
— Надо было, Василий Антонович, — вздохнул Вержбовский. — Так ведь и вспомнил о вас задним числом, вы же вон, на отшибе обитаете, своим кругом…
— Так что же, что на отшибе, в лихую годину и тридцать вёрст не помеха для того, чтобы нам, русским, друг за друга встать.
— Как бы там ни было, — снова я взял инициативу в свои руки, — с итальянцами я пока разобрался, но уверен, они это просто так не оставят. У них огромные связи в полиции и в конгрессе. Разве что Дьюи может им что-то противопоставить, и то не факт. Не исключено, что к нему уже сейчас подсылают киллера, а завтрашние заголовки утренних газет выйдут с новостью об убийстве главного нью-йоркского борца с организованной преступностью.
Честно говоря, я имел весьма отдалённые познания в истории Нью-Йорка и нынешнего окружного прокурора в частности, даже не догадываясь, сколько тот протянул на самом деле. Может, и до пенсии на такой опасной работе не дожил, кто ж его знает.
— Василий Антонович, буду говорить с вами начистоту… Я хочу добиться серьёзного положения в американском обществе. Настолько серьёзного, чтобы я мог влиять на принятие конгрессом определённых, выгодных мне… вернее, нам решений. Но при этом самому обязательно оставаться в тени. Пойти по политической линии я не могу, поскольку сам в Соединённых Штатах на птичьих правах.
— Так вы что, остров Эллис не посещали? — спросил Науменко.
