Опять тишина! И пусть я не любительница интриг и тем более сплетен, но в сердце вспыхивает тёплый огонёк. Каст за меня всё-таки вступился. И его мама, судя по всему, тоже в стороне не осталась. Вот только…
— Селена не успокоится, — завершил логическую цепочку Дорс. — Тебе нужно держаться как можно дальше от этой заразы.
Я кивнула и попыталась собраться с силами, чтобы встать.
— Да что ж за день такой, — пробурчал по-прежнему невидимый Зяба.
Вот тут я улыбнулась — не знаю, как у других, а у меня практически каждый день в Академии Стихий наполнен какими-нибудь гадостями.
— Мм-м… — снова подал голос призрак, и резко перешел на деловой тон: — Так. Давайте-ка заканчивайте.
— А что случилось? — полюбопытствовал «синий».
— Ничего особенного. Просто Даше пора возвращаться к себе.
— Зачем Даше возвращаться к себе, если ничего особенного не случилось? — спросил Дорс вкрадчиво и хитро сверкнул глазами.
Но Кракозябр и не думал тушеваться.
— Затем, — отчеканил монстр. И уже мне: — Дашка, давай! Бери ноги в руки и сюда.
Я, в отличие от водника, причины, по которым меня могли столь настойчиво звать на чердак, понимала, и слегка, буквально на миг, потупилась. Чтобы тут же услышать насмешливое:
— Так-так-так…
— Дорс! — пресекая попытку допроса, выпалила я.
— А я чего? — делано возмутился парень. Тут же легонько толкнул в бок и добавил: — Но однажды ты расскажешь всё.
Я, разумеется, кивнула.
Картина, которую застала на чердаке, была, в сущности, ожидаемой.
Эмиль, облачённый в форменную алую мантию, сидел за моим письменным столом, над расстеленным ватманом, и перерисовывал какую-то часть магической схемы, которую транслировало большое напольное зеркало. Невидимый по причине трансляции Кракозябр, деловито бубнил что-то о потоках и уровне их интенсивности. А Кузьма… Вот в том, что касается «котика», ситуация была нестандартной — он лежал на полу, у письменного стола, пузом кверху, и изредка дрыгал задней лапкой.
При виде невменяемого твира мне, пожалуй, следовало насторожиться или даже испугаться, но страха не было. Вот и голос мой прозвучал ровно:
— Что с Кузьмой?
Эмиль точно слышал, как я вошла, но лишь теперь соизволил оторваться от ватмана и улыбнуться.
— Привет, — тихо сказал Штирлиц поларский. И добавил, выдержав короткую паузу: — Ничего особенного. Просто он немного переоценил свои возможности.
Тут же вспомнилась их утренняя перепалка, и картина окончательно прояснилась.
— Сколько? — с усмешкой спросила я.
— Мно-о-ого… — протянул Эмиль, передразнивая кое-кого. — Очень мно-о-ого.
Я не выдержала, хихикнула, а с пола донёсся тихий протестующий писк. Пришлось оставить сумку с учебниками и приблизиться.
— Плохо? — присаживаясь на корточки, поинтересовалась я у твира.
В ответ услышала новый, исполненный страдания писк, и укоризненно посмотрела на норрийца.
— Что? — тут же откликнулся Эмиль. — Я не заставлял его объедаться.
— Ты мог разделить его награду на порции.
— Награду? — Глун веселился, но нотки возмущения в голосе всё-таки проскользнули. — Это скорее выкуп и предмет шантажа.
Не в силах подобрать слова, я фыркнула и, подхватив обожравшегося «котика» на руки, направилась к дивану. Впрочем, в данный конкретный момент, твира было уместнее назвать слонёнком. Я чуть не надорвалась, пока донесла болезного.
— И-и-и! — сообщил Кузьма.
— Водички? — участливо вопросила я.
Потом вспомнила о том, что где-то в тумбочке был пакетик с необходимым лекарственным минимумом, который, как и шоколадки, мама втихушку в одну из сумок пихнула. Но предложить Кузьме таблетку от пережора не успела.
— Даша, успокойся, — пробурчал Кракозябр. — Он симулирует.
Я не поверила. Но Кузьма сам себя выдал! Всего на миг твир перестал страдать, приподнялся, и бросил подчёркнуто-укоризненный взгляд на зеркало.
— Вот, значит, как… — протянула я, давясь смешком.
Кузя мигом опрокинулся на спину и издал ещё один исполненный горя стон.
— Зараза мелкая, — констатировала я тихо и встала в намерении покинуть ушастого симулянта и заглянуть в ванную.
Но не успела сделать и шага, как услышала:
— А я?
Реплика принадлежала Эмилю, и я немного растерялась. Пристальный взгляд синих глаз, вкупе с лёгкой, исполненной едва уловимого коварства улыбкой, к душевному спокойствию так же не располагал. Я понятия не имела, как на это всё реагировать.
Подойти? Убежать? Спросить о чём-нибудь?
Мои сомнения, разумеется, были замечены, и спустя миг я увидела жест, который уже наблюдала во «снах» — Эмиль поманил пальцем.
Я качнулась вперёд, но тут же застыла. Потом сделала ещё полшажка навстречу этому невыносимо-наглому мужчине и опять замерла.
— Иди сюда. — Голос норрийца прозвучал тихо и хрипло. Можно наврать, что он имел гипнотическое воздействие, но в действительности всё было добровольно.
Да, я сама, по собственному желанию, приблизилась к письменному столу, чтобы практически сразу осознать себя сидящей на мужских коленях и отвечающей на глубокий жадный поцелуй.
