Глупого вопроса «зачем» я не задала. Просто мысленно признала себя самоубийцей, погладила твира по ушастой голове и отправилась за стулом — увы, забраться на подоконник без него было невозможно, открыть верхние щеколды, стоя на полу — тем более.
Ну а когда я распахнула застеклённые створки, сердце трусливо ухнуло в желудок. Тот факт, что там, за спиной, продолжается взятие баррикад, а система безопасности академии вообще сбесилась и не замолкает ни на минуту, не волновал совершенно. Просто… земля была головокружительно далеко, а ришис, сделав очередной круг, завис напротив распахнутого окна.
При этом летающая ящерица потеряла какое-то аэродинамическое равновесие. Её задняя часть перевесила, повиснув мешком, крылья бешено колотили воздух, а шея, на которой уместился наездник, неестественно выгнулась.
Но и это ещё не всё! Между мной и ришисом было метров двести свободного пространства!
А потом раздался грохот. Да такой, что перекрыл и вой системы, и бешеный стук моего сердца. Но оглянуться и угостить вторженцев пульсаром я не успела, потому что за мгновение до этого почувствовала, как вокруг талии кольцом сжимается воздух, а в миг, когда баррикады рухнули, я… полетела.
Очень хотелось выдержать это испытание достойно! Но я не смогла, завизжала. И на фоне моего визга все прочие звуки были сущей мелочью. Хуже того, я внезапно пришла к выводу, что ещё чуть-чуть и попросту описаюсь со страху. Но, к великому счастью, достигла ришиса раньше, чем конфуз стал неизбежен.
А осознав себя сидящей на мощной чешуйчатой шее, в кольце рук Эмиля, завизжала снова. Вот только дракону поларскому на мои нервы было плевать — услыхав какую-то команду на незнакомом мне языке, ришис ухнул вниз, а через миг мы опять летели. Но уже не вокруг башни Огня — заложенный крылатой ящерицей вираж был шире. Мы облетали замок.
Я не сразу сообразила, что не чувствую порывов ветра, и мерцающий золотом полупрозрачный щит увидела с запозданием. А потом различила запах болота и невольно нахмурилась. Чёрт, кажется, именно так пах Эмиль по возвращении после первой своей отлучки. И это что же получается… он тогда с этой крылатой ящеркой возился?
Вот только спрашивать я не стала — в данный момент этот вопрос был несущественным. Куда больше заботили собственные ощущения и то, что творится вокруг, в частности — что происходит на земле. Но взглянуть вниз я решилась лишь после того, как Эмиль пристегнул ремнями к одному из мощных шипов и весело шепнул в ушко:
— Не бойся, всё почти закончилось.
Норриец сидел позади, и придерживал за талию, и этот факт стал ещё одним поводом не впасть в истерику.
А внизу, за забором, окружавшим академию, разливалось людское море. Кажется, там собрались все студиозусы, все преподы, и все горожане заодно.
Впрочем, нет. При более внимательном осмотре стало ясно, что часть народа отделилась и толпится на одной из площадей. Как ни странно, именно туда мы и полетели.
— Думаю, кое-кто хотел, чтобы ты это увидела, — пояснил свои действия Эмиль.
С этими словами мне в руку впихнули нечто сильно напоминающее бинокль. Я по-прежнему пребывала в крайне нервном состоянии, и сердце стучало, как шальное, но разглядеть узор в виде чешуи, который покрывал корпус данного прибора, смогла. И догадалась: эта штука — часть экипировки для полётов.
Скорее по инерции, нежели осознанно, я поднесла бинокль к глазам и взглянула в центр толпы над которой мы как раз пролетали. Зрелище, признаться, было своеобразным…
Посреди большой площади, на помосте, установленном для каких-то неизвестных мне целей, томно извивалась одна из представительниц поларской аристократии. Да-да, Селена! И танцевала она не что иное, как стриптиз! А народ, в основном мужчины в простецкой одежде, широко улыбался и всячески девчонку подбадривал. Ну и ржал, разумеется.
Подобное зрелище, как я поняла, было настолько редким, что в сравнении с ним, переполох в замке и пролетающий над головами ришис казался сущей мелочью. То есть некоторые из зевак внимание на нас обращали, но таращились всё-таки на Селену.
Ну, Дорс! Ну, зараза! Теперь ясно, почему он, делая внушение Селене, так глазищами сверкал. И… нет, мне ядовитую воздушницу не жалко!
Увы и ах, но продолжить наблюдение было не суждено — совершив два круга над площадью мы вновь устремились к замку.
Вот теперь я немного приободрилась, крепче сжала рюкзак, который придерживала одной рукой, вернула Глуну бинокль и спросила:
— Эмиль, но зачем?
Золотистый щит закрывал от ветра, и никакого свиста в ушах не звучало, но я инстинктивно повысила голос. Зато Эмиль ответил тихо и ровно:
— Что «зачем»?
Думаю, он понял, о чём речь, но я всё-таки пояснила:
— Зачем ты хочешь взорвать академию?
— Просто осознал, что педагогика не моё, — хмыкнул «фон Штирлиц».
Будь мы на земле, я бы непременно попыталась пихнуть его локтём, а так пришлось ограничиться словами.
— Эмиль! — воскликнула я.
А через миг услышала совсем не то, что ожидала:
— Я собираюсь уничтожить не только этот замок.
Ну вот, я вновь оказалась на грани шока, но прежде чем успела задать уточняющий вопрос, норриец продолжил:
