Николай Васильевич не раз говорил: «Уникальная — согласен. Но если расчеты фундамента правильны, то не все ли равно земле, как назовут стоящее на ней сооружение, уникальным или не уникальным?»
Стиль конструкторского мышления Никитина не складывался в одночасье. Еще в 1955 году, когда сборный железобетон едва начал утверждать себя по всей стране, Никитин писал: «…то, что сейчас делается в жилье, действительно ужасающе бездарно… Вот интересная цифра: на один квадратный метр жилой площади в современном доме идет кубометр железобетона!»
Никитин всегда возражал против суждений типа: укрепить бы нужно фундаменты, а то как бы чего не вышло. Всю жизнь конструктор требовал творческого отношения к этому материалу. Легкость изготовления и низкая себестоимость железобетона не должны, не имели права затушевывать его удивительные, но скрытые возможности, которые Никитин умел подчинить своим целям. Но сложившаяся практика (маслом каши не испортишь) оставалась живучей.
В тех вопросах строительного дела, где не было для большинства строителей абсолютной ясности, где возникали сомнения: выдержит — не выдержит, строители спешили удвоить, утроить толщу бетонного пласта.
И словно бы специально потворствуя этой практике, которая лишала сооружения из бетона всякой связи со строительной эстетикой, не кто другой, как Академия строительства и архитектуры, создает совет по прочности воздвигаемых сооружений. Ни для кого не было секретом, что этот орган с предвзятых позиций отнесется к проекту железобетонной телевизионной башни.
Первое заседание совета было назначено на 17 июня 1961 года. Именно к этому времени конструктор предполагал завершение строительства, которое толком еще и не развернулось.
Нарушив свой больничный режим, Николай Васильевич выезжает в Академию строительства и архитектуры, в свою академию, где он состоит членом-корреспондентом.
В глубине души теплится надежда, что в академической аудитории он найдет достаточное число сторонников своего проекта, который совсем недавно так дружно был одобрен здесь в этих стенах, где царит атмосфера согласия между двумя началами зодчества — художественным и инженерным. Но продолжало смущать название совета, заданность этого названия — прочность. Значит, об этом предстоит разговор и ни о чем другом.
Увидев членов совета, Николай Васильевич воспрянул духом. Здесь были признанные мастера строительного искусства, архитекторы и ученые, лидеры и авторитеты высотного строительства.
Заседание было назначено на 9 часов, но все заблаговременно уже собрались здесь — чувствовалась общая заинтересованность в судьбе башни. Никитин смело подошел к профессору Пастернаку, справился о самочувствии и, услышав в ответ: «Спасибо. А вы?» — сказал:
— В моей истории болезни будет записано, что вы ее виновник. — Профессор, пожав плечами, отошел. Тут последовало приглашение в зал заседаний. Николай Васильевич вошел последним.
За длинным прямоугольным столом, накрытым традиционным зеленым сукном, уже расселись члены совета. Николай Васильевич оглядел присутствующих и, поймав на себе множество острых, любопытных взглядов, понял, что именно сегодня состоится главное сражение за башню.
Председательствовал академик архитектуры Всеволод Николаевич Насонов, которого Никитин знал как одного из авторов проекта МГУ, Дворца культуры и науки в Варшаве, спортивного комплекса в Лужниках. С первых же слов Насонова Николай Васильевич почувствовал, что председатель совета не на его стороне. Но это обстоятельство заставило его еще больше сосредоточиться, сконцентрировать внимание и собрать силы на борьбу.
В самом начале было зачитано заключение строительной комиссии с уже известным выводом: проект башни требует коренной переработки, главные претензии предъявлялись к фундаменту.
Слово предоставлено Никитину, но он не торопится говорить, не спешит убеждать в своей правоте, он пишет на доске цепочки формул, приводит расчеты и лишь потом приступает к пояснениям.
Оказалось, что все время, проведенное им в больнице, конструктор невольно «прокручивал» в сознании все те условия, которые могли бы привести башню к опрокидыванию, или кручению, как принято говорить у строителей. И именно находясь в больнице, он нашел новые аргументы, которые решил продемонстрировать здесь. Обозначив крутящий момент башни как постоянную величину, Никитин начинает обстраивать этот момент силами сопротивления, которые он заложил в узлы фундамента, шлема-основания, во всю конструкцию башни. Но коль скоро жало критики было направлено отдельно на фундамент, конструктор выделил его как основной узел, замыкающий на себе все связи конструктивной системы башни. Никитин раскрыл особые качества фундамента и убедительно доказал, что его фундамент надежнее всякой другой конструкции. Соединив результирующие силы работающего на сжатие фундамента, конструктор показал, что беспокойство строителей о кручении фундамента под тяжестью башни весом 30 тысяч тонн не обоснованно. Фундамент способен выдержать значительно большие нагрузки. У него почти двойной запас прочности.
