– Ну, Юля, в жизни всякое случается.
– Все равно нельзя! Это все равно что убийство! Правильно он это запрещал! А вот насчет камней – глупость. Зачем их вырезать, если травами растворить можно?
– He знаю, Юль. Наверно, не умели еще камни растворять, все-таки полторы тысячи лет назад дело было.
– А какими богами он клялся? – продолжала допрос Юлька. – Велесом, Сварогом, Даждьбогом?
– Нет, Юль, у греков свои боги были. Был солнечный бог Аполлон. Он был покровителем поэзии, музыки, прорицаний… еще, кажется, строительства, а вдобавок еще и медицины. А вот его сын Асклепий был покровителем одних только лекарей. У Асклепия, или по-другому Эскулапа, были две дочери: Гигиена – богиня здоровья и Панацея – целительница всех болезней.
– Хорошие боги, полезные, – констатировала Юлька и вдруг повернула разговор в совершенно неожиданное русло. – И от таких богов греки отказались ради Христа, который плоть умерщвлять велит? Они что, с ума все посходили?
Мишка от такого поворота разговора слегка опешил. Столь утилитарного подхода к вероисповеданию он не ожидал даже от зацикленной на медицине Юльки.
– Плохо ты, Юль, христианское учение знаешь. Иисус Христос тоже больных исцелял, даже умерших воскрешал. Просто христиане считают, что дух должен быть сильнее плоти, что тварное начало в человеке…
– На дружка своего попа посмотри, – перебила Юлька, – он свою плоть до того довел, что скоро духу держаться не в чем будет. Помер бы весной, если бы не тетка Алена. А он, вместо благодарности, ее все время за распутство попрекает. А она же не виновата, что совсем молодой овдовела. Попробуй ей жениха нового найти, если рядом с ней любой ратник мелким кажется. Вот тебе дух: пальцем ткни – и рассыплется; и вот тебе плоть – этот самый дух от смерти спасла!
– Ну, палку перегибать, конечно, ни в какую сторону нельзя, – рассудительно заметил Мишка. – Те же древние греки о здоровье плоти очень заботились. Было у них такое княжество – Спарта. Так там младенцев, которые родились слабыми и больными, сразу у матерей отнимали и со скалы сбрасывали. И никакие Панацея с Гигиеной их не останавливали.
– Как?! Новорожденных?! – ужаснулась Юлька. – Да они и правда все сумасшедшими были!
– Вот-вот, – поспешил закрепить успех Мишка. – Христиане такого никогда не допустили бы!
– Ага! Они бы потом, как подрастут, их научили б, как себя медленно уморить постом и молитвой.
– На тебя не угодишь: и то тебе не так, и это не эдак!
– Правильно мама говорит: дурят вас волхвы с попами! Только богам и дела, что следить, когда ты лишний кусок съел да сколько раз лбом в пол стукнулся.
– Слушай, Юль, а как у вас Матюха, уже многому выучился?
– Лекарь всю жизнь учится.
– Да я понимаю, но мне же ребят в воинской школе учить надо. Не только воевать, но и первую помощь раненым оказывать: кровь остановить, повязку наложить… Ну, сама понимаешь. Я думал, он у вас поучится, а потом ребят поучит.
– Не выйдет. Чтобы тому, о чем ты говоришь, научиться, надо боевые раны видеть, а много их Матвей видел.
– А ты?
– И я почти не видела, – Юлька сожалеюще вздохнула, как будто ее обделили бог знает каким привлекательным зрелищем. – Вот пойдете на войну, ты его к Бурею приставь, в обозе всяких ран насмотрится.
– Что ж он, зря у вас столько времени прожил? – разочарованно спросил Мишка.
– Ну почему зря? Матвейка парень толковый, аккуратный и к лекарскому делу склонность имеет. Толк из него будет, только не так быстро.
