Мишка широко, изо всей силы махнул рукой над самой столешницей. Посуда и еда полетели в Нинею, та непроизвольно закрылась руками, давая Мишке драгоценные мгновения. Мишка толкнул старуху на лавку, схватил за руку и, чувствуя, как поднимается внутри лисовиновское бешенство, зашипел, глядя Нинее прямо в глаза:
– Покорности приказам есть предел!!! Мой прадед сотника зарезал за дурной приказ!!! Я Лисовин!!! Можешь меня убить, но куклой…
– А-а-а!!!
Тельце Красавы с разбегу врезалось Мишке в бок, запястье резанула боль – на руке, вцепившись в нее зубами, повис Глеб. Мишка покачнулся, попытался отмахнуться от детишек… и перед глазами все поплыло, Мишка понял, что падает.
Льющаяся на лицо холодная вода попала в нос, Мишка закашлялся, попытался отмахнуться рукой, не вышло, пришлось отвернуть голову, вода полилась в ухо.
– Хватит, Красава! Очнулся он. Вставай, Аника-воин, вставай, кончилась война.
Мишка разлепил глаза, прислушался к ощущениям – вроде бы все в норме. Сел, попытался отереть лицо рукавом, но тот оказался мокрым.
– Красава, дай ему чем утереться.
Нинея сидела за столом, и вид у нее был довольный до чрезвычайности.
– Вставай, вставай, все хорошо, не бойся.
– А я и не боюсь, – Мишка завозил по лицу поданным Красавой полотенцем. – Сразу не убила, теперь бояться нечего.
– Ну вот и ладно, вставай.
Мишка поднялся, снова прислушался к самочувствию – никаких неприятных ощущений, кроме мокрой рубахи. Огляделся. В горнице прибрано, ни опрокинутой посуды, ни разбросанной еды.
– Что это было, баба Нинея?
– То, что и должно было быть. Прав Корзень, толк из тебя будет… Лисовин.
– Так ты что, дурила меня?
– Проверяла, – Нинея снова стала доброй, улыбчивой бабушкой. – Обижаешься?
– На вас с дедом обидишься… Вы ведь сговорились? Ну, баба Нинея, сговорились же?
– Догадливый…
– Значит, от моего решения ничего не зависело?
– Наоборот, все зависело. И не только от самого решения, но и от того, как ты его примешь.
– Так я его не принял…
– Правильно, если уж я тебя не смогла уломать, значит, и никто тебя с толку не собьет.
– Ну так как? Примешь теперь учеников?
– Нет.
– Неужто против деда пойдешь?
– Ну почему же? Он сотник, прикажет – я выполню. Но это будет его решение, а не мое. Сотнику виднее, он знает то, чего я не знаю.
– Нет, на деда не ссылайся, ты решение сам принять должен, потому что такие дела из-под палки не делаются.
– Тогда убеди, докажи, что я не прав, только ребятишек сначала успокой, напугались, поди.
– За ребятишек не беспокойся, ты Красаве сначала рассказал, как люди срываются, потом сам же и показал, как это бывает, а я ее как раз и поучила, как такого сорвавшегося угомонить.
Мишка даже слегка поерзал на лавке, чтобы не выдать своей радости.
– А убеждать тебя почти и не надо, – продолжала между тем волхва, – ты сам уже готов ко всему. Помнишь наш разговор о власти, о державе, о том, что Рюриковичи землю на части рвут? Порадовал ты меня тогда, все верно говорил, только об одном забыл.
– О чем же?
