– Кхе! Все понятно? – дед по очереди глянул на невестку и ключницу. – Да ладно, вы бабы умные, чего вас учить. Ступайте. Листвяна, вели пивка, что ли, принести. И закусить.
– Батюшка! – мать укоризненно покачала головой. – А не хватит ли? Четвертый день…
– Перестань, Анюта. Не с утра ж, вон темнеет уже. А разговор у нас долгий, чтобы всухомятку… Листвяна! Пива и закусить!
На этот раз мать смолчала. Дед с внуком остались одни.
Дождавшись, пока за женщинами закроется дверь, дед зло сплюнул и с очень натуральным омерзением в голосе произнес:
– Стыдобища! Бабьими языками воевать! Дожили, едрена-матрена!
«А вот это вы зря, граф, я же видел, что вам идея понравилась! Хотите изобразить, что честному воину сплетнями заниматься противно? А еще говорят, что бабы притворщицы. Да старые пердуны кокетничать и жеманиться не хуже продувных потаскух умеют! Ну ладно, ваше сиятельство, желаете, чтобы вас поуговаривали, ради бога! Мне не жалко».
– Деда, на войне все средства хороши. Считай это военной хитростью.
– Военной… Тьфу!
– Сплетни, слухи, вообще разные сведения и известия в умелых руках страшнее стали отточенной.
– Сам понимаю! А только… все равно гнусность это. Война твоя ифро… ифо… Тьфу! И не выговоришь!
– Информационная. Проще – война за умы.
– Так бы и говорил. Все равно гнусность!
– Иисус Христос в Нагорной проповеди сказал, что вор или убийца подлежат суду, а клеветник – синедриону, то есть суду духовному. Значит, клевета – оружие войны за умы – настолько опасна, что обычный суд с таким делом может и не разобраться. А еще в Писании сказано, что поднявший меч от меча и погибнет. Наши противники клеветнический меч первыми подняли, мы только защищаемся. И не просто защищаемся, а пытаемся сохранить жизни людей, которых в противном случае пришлось бы убивать, а значит, души их, отягченные грехами, обречены были бы на вечные муки. Мы не только жизни спасаем, но и души. Нас в этом деле любой духовный суд оправдал бы!
– Кхе…
– Деда, а ты откуда знаешь, что Никифор именно семьдесят четыре доспеха привезет?
– Чего?
Дед, видимо, настроился выслушать длинную утешительную проповедь и не сразу понял смысл вопроса.
– Я спрашиваю: откуда ты так точно знаешь, что именно Никифор привезет?
– А-а. Так я на Княжьем погосте Никифорова приказчика встретил. Никифор его послал с тремя работниками все тут подготовить к его приезду. Аж на четырех ладьях придет! Надо же будет все разгрузить, куда-то прибрать… Ну и вообще…
– А сколько учеников для воинской школы он привезет?
– Написано: четырнадцать.
– Где написано?
– Так в грамотке! Никифор мне все отписал: чего привезет, сколько, когда ждать…
– И когда?
– Да денька через два-три, я думаю.
– Понятно… Деда, мы еще о прежнем деле недоговорили. Как мы узнаем, что на нас напасть собираются? Данила предупредит?
– Догадался? Кхе! Смутьяны – мужи тертые, тоже догадались наверняка. Ну вот пусть и думают, что у меня вся надежда только на Данилу.
– А на самом деле?
– Кхе… А не много знать хочешь?
Дед, неправильно поняв Мишкино молчание, заговорил примирительным тоном:
– Ладно, не дуйся. Холоп у Кондрата есть. Два года назад у него родня отыскалась – весточку с гребцом на Никифоровой ладье прислали. Но родня небогатая, выкупить его не могут. Я ему волю обещал, если все по-нашему повернется. Холоп, конечно, многого не знает, но если сравнить то, что он рассказывает, с тем, что они Даниле врут, очень о многом догадаться можно.
