— И все же мне не хочется делать служителя музея мерзавцем! — заявил после долгой паузы Герман Шверник. — Поворот, конечно, интересный, не спорю, но обидно. Один прохвост обманул шестерых умных, талантливых мужчин. Такие хитросплетения и интриги в ваших романах плетут только женщины.
— Я не женоненавистник, я считаю, что у женщин более изощренный ум. Они существа слабые и с малолетства привыкли защищаться, искать лазейки, оправдываться, стремиться к достатку и всегда оставаться независимыми. Как вода камни точит, так и жизнь закаляет женщин и заставляет их быть гибче, увертливее и в любой ситуации находить неординарные выходы. Особенно это касается красивых женщин. Мужчины — лидеры, им все достается проще, и они ленивы и вальяжны. Я люблю женщин. Особенно, если они стервы! Вот почему они мои любимые героини. Мне с ними интересно.
— Кажется, в нашей истории места для женщин не осталось.
— Ошибаетесь. Только женщина способна сыграть роковую роль и поломать или перевернуть все, с огромным трудом выстроенное мужчинами, бесстрашными и сильными. С женщиной нельзя воевать. Вы заранее обрекаете себя на поражение. Ее можно не допустить или обойти, если получится, но не вступать в сговор и уж тем более в единоборство.
— Возможно. Я не хочу спорить, женщины в ваших книгах незаурядные и, как вы правильно выразились, стервы. Но у меня появилась новая идея. Мы можем заставить смотрителя музея написать расписку. Он даст расписку грабителям в том, что нанял их для ограбления музея. Вот вам и страховочный пояс. В любом случае они смогут его потащить за собой, если попадутся сами. А для него будет больше стимула сделать так, чтобы они не попались.
— Резонно. Но тогда мы опять возвращаемся к выглаженному сюжету. Где же подводные камни?
— О, их будет предостаточно. Я хочу вам напомнить, что за сто лет существования музея из него не выкрали даже помойного ведра. Само ограбление займет у вас полсотни страниц.
— Не думаю. Даже от экстрима надо давать читателю отдыхать. Делать перебивки, иначе мы скатимся к боевику типа «Рэмбо» или «Терминатор», а это не мой жанр. Боевики хороши на экране, но не на страницах книг. Впрочем, у каждого свои вкусы. Только меня бойня не прельщает. Но без убийства мы вряд ли обойдемся.
— На ваше усмотрение, но только после успешного завершения операции.
Гортинский встал.
— Я еще подумаю. Увидимся завтра на этом же месте.
Он ушел, так и не притронувшись к кофе, но оставив полную пепельницу окурков.
Ночью Гортинский спал спокойно, он для себя все решил и мог позволить себе выспаться. Встал Вениамин Борисович раньше обычного и томился от безделья.
Думать ни о чем не хотелось, и он отгонял от себя всякие навязчивые мысли, сыпавшиеся ему в голову свыше, как из рога изобилия. Мозгам тоже нужен отдых.
Он зашел в бар, выпил кофе и отправился смотреть на лыжников, чтобы отвлечься, но постоянно поглядывал на часы.
Наконец-то стрелки подобрались к назначенному времени, и он пошел на встречу. Минуты казались часами, но, увы! Его вдохновитель новых идей на свидание не явился, чем поразил и даже вывел из равновесия известного российского беллетриста.
Возвращаясь к себе, в полной растерянности, Гортинский не сразу услышал, как к нему обращается голос портье.
— Извините, — сказала по-английски проходящая мимо девушка. — Вас просят подойти к стойке дежурного.
Гортинский оглянулся.
Портье, привязанный к своему месту, словно пес к будке, размахивал конвертом. Для писателя оставили письмо.
Он вскрыл его, не отходя от стойки. Послание, напечатанное с ошибками на русском языке. Только где он мог раздобыть пишущую машинку? Впрочем, это мелочи.
— Ишь хитрец, подписи своей не оставил!
— Вы что-то сказали? — переспросил портье по-немецки.
— Уточните расписание самолетов. Меня интересует ближайший рейс на Стокгольм. Закажите билет на мое имя в турклассе и такси до аэропорта. Я жду у себя в номере.
В тот же вечер Вениамин Борисович Гортинский вылетел в Швецию. Эта страна никогда его не интересовала.
