Так нежно и сладко, напористо… Болтун своим умелым языком так в своих чувствах на моей киске расписался, что я растаяла, шепча:
— Люблю тебя… Боже, да… Люблю… Очень… Люблю… Да!
***
Поздний ужин все-таки состоялся. Могут ли роллы остыть? Вон те запеченные, в фольге, точно десять раз остыть успели, потому что после признаний Громова в любви он выглядел таким обалдевшим счастливцем, что я сама его захотела и утянула в душ, боясь, что мы сможем разбудить дедушку. И там, под шумом воды, мы так оторвались, что покраснеть мог бы даже гладкий кафель стен.
— Какие вкусные… Роллы. Я вообще-то роллы не люблю, — заметил Громов.
— Да-да, я заметила, ты почти все сам слопал и точно не любишь роллы! Совсем не любишь. Ненавидишь просто! — рассмеялась счастливо.
— Дай поцелую, — попросил.
— Мы рыбу ели.
— Ну, дай… Мы же вдвоем ели. Или ты стесняешься? Соком запей. Гранатовый сок полезен…
— Я сейчас лопну от того, сколько сока ты в меня залить пытаешься! — возмутилась для вида, но дала себя поцеловать.
Еще бы не дала, он бы сам… взял.
— И кстати, насчет Китая. Если ты не поедешь. Я тоже не поеду.
— Я тебе не поеду! — возмутилась. — Обалдел, что ли? Для чего мы тогда старались.
— Я только с тобой поеду, — заявил упрямо. — У нас все получится.
— Разъезды на две страны? Проект долгосрочный, Хакан. Будем кочевниками?
— Я не стану заставлять летать тебя туда-обратно через день, если ты об этом. Но мы только вместе успешны. Порознь какая-то чушь творится. И ты с ума сходишь от ревности, и я места себе не нахожу. Знаешь, я первый раз нормально посплю за все время, что тебя не было.
— Серьезно? Боже, ну ты и псих. Живо пошел спать!
— В твою комнату?
— Еще чего… Я девушка приличная, живу с дедушкой. Я…
Но Громов уже юркнул в мою комнату и развалился на моей кровати.
— Здесь все такое — твое. Кстати, ты знаешь, что расставила в моей спальне все аналогично своей? Конечно, у меня нет комода с порно-трусиками, но расположение, в целом…
Я только сейчас заметила.
— Ты только представь, как нам комфортно будет жить вместе. Мне не придется привыкать к твоему укладу, потому что ты его уже много-много лет назад настроила, и я… как будто уже прошел генеральную репетицию на отлично.
— Тебе просто нравится, как я разгребаю твой бардак, свинтус.
— У меня творческий беспорядок, и ты так мило в нем копаешься, бурчишь, расставляешь все. Мне нравится за тобой наблюдать, когда ты это делаешь…
Я улеглась рядом, обняла Громова. Сердце щемило от счастья.
— Когда это ты за мной наблюдал? Я прибираюсь, когда тебя нет.
— А камеры? Камеры-то на что? — зевнул. — Я по ним… Всегда за тобой смотрю. Люблю, — сказал и отрубился.
Точно вымотался мой… Невыносимый, ужасно милый и сексуальный мужчина.
***
Громов
Проснулся раньше Виолы, словно внутри будильник тренькнул и все, как бы я ни закрывал глаза, снова уснуть не получалось. Моя белокурая зайка спала на моем плече и счастливо пускала на него слюнки во сне. Я залюбовался. Красотка. Роскошная… Это тело просто создано для меня, какой кайф видеть свои пальцы на этой белоснежной коже. Она вообще не загорает, что ли? Кажется, была на море и хорошенько свою попку там под солнышком грела. Моя сладкая! Безумно нравится, что она — такая.
Единственное, о чем я жалел, так это о том, что восемь лет себе запрещал даже думать о том, чтобы быть с ней…
Хотя нет, не буду жалеть.
Все именно так, как надо.
Зато теперь нас друг от друга не оторвать. Но все же оторваться придется, мне отлить захотелось со страшной силой.
Вырулил в коридор, а там дед шлепает в том же направлении, к санузлу. Я чуть не сдал обратно. Все-таки мы друг другу не представлены и все такое. Но было уже поздно. К тому же дед обернулся и посмотрел на меня в упор. Он глухой, но не слепой. Поздно пытаться раствориться в воздухе и делать вид, будто я не вышел из спальни его внучки, где очевидно провел ночь. Осталось только шагнуть вперед и махнуть:
— Прошу. Старшие вперед.
— Гостю место уступлю, — не сдался дед.
— Прошу.
— Нет, это я прошу. Иначе ты тут до обеда ждать будешь! Живо. Стульчак… Стульчак за собой опусти и протри! — еще и толкнул меня рукой.
Из-за двери послышался голос Виолы, в котором таяли остатки сна.
— Дед? А ты чего шумишь?
— Гость у нас. Оказывается.
— Дедушка, я все объясню…
— Не стоит! Я все по его смуглокожей смазливой физиономии понял. Обрезанный? — строго поинтересовался дед. — Надеюсь, правнуки…
— Твоих правнуков мы воспитаем хорошими людьми, это самое главное, дедуль. Правда?
— С этим не поспоришь, да… — согласился бойкий дед.
Я так заслушался, что забыл, за чем зашел. Виола очень умело погасила в зародыше извечный конфликт разных культур, и я еще раз убедился, что не ошибся, потянувшись и выбрав именно ее. В конце концов, если кто-то и определил, что именно она — моя судьба, то сделал это очень грамотно, толково. На сто баллов из ста возможных!
— Хакан, все хорошо? — поинтересовалась Виола.
Черт.
— Все отлично, правда.
Выполнив утренние процедуры, уступил место деду, с трудом сдерживая улыбку.
— Мы тебя разбудили? — поинтересовался я.
