С этими словами Люцифер встряхнул свой огненный плащ, небрежно накинул его на плечи и, зажав подмышкой волшебную книгу, резко крутанулся на каблуках и … исчез в адском пламени.
— Что же он нам тогда голову морочил всё это время, — сердито выдавил из себя Гена, насупив брови. — Он же таким вот макаром может в любую точку своего царства-государства за считанные секунды попасть — щёлкнул каблучками и всё. Тоже мне этакая девочка Элли из старой сказки про великого волшебника Гудвина.
— Ты, Геннадий, брови-то расслабь — не Брежнев. Может дяденьке просто захотелось покататься с классными пацанами — чего ж тут такого? — веселился довольный Володька. — Давайте-ка лучше в замок пойдём, а то до праздника ещё далеко, а жрать-то уже давно хочется. Вскроем там тушёночки баночку-другую — глядишь, и червячка заморим. Как ты там, Мишаня? Помнишь где у Люцифера склад-то консервный?
— Угу! — закивал Мишка в ответ, всё ещё прикрывая рот рукой.
— Ну тогда двинем по-тихому, а то я гляжу быстро у вас отчего-то не получается, — смеялся над нами Володька, наблюдая как мы поддерживая друг друга медленно вышагивали ко входу в замок.
Вырванные нами железные двери по-прежнему валялись на земле, так что мы смогли спокойно и беспрепятственно войти в фойе, но то, что мы там увидели, повергло нас в минутное оцепенение…. Такого бардака я ещё не видел никогда. Гоблины, в поисках книги, тут поработали на совесть. Всё было перевёрнуто вверх дном. От былой красоты не осталось и следа. Груды изорванных старинных книг из библиотеки, были разбросаны по всему замку. Некогда изящные статуи — разбиты на мелкие кусочки, прекрасные картины знаменитых художников — исцарапаны до неузнаваемости, а огромная хрустальная люстра в тысячу свечей — огромной грудой осколков валялась в центре холла, всё ещё отсвечивая в свете факелов.
— Ну, ни фига себе, — присвистнул Володя, первым выйдя из оцепенения. — Может мы квартирой ошиблись, а? — наша этажом выше? Что-то я не припомню, чтобы мы после себя здесь такой бедлам оставляли. Интересно — это во всех комнатах такой вэрхал или кое-что ещё осталось?
Неожиданно Мишка со всего маху хлопнул себя по лбу и, не говоря ни слова, побежал наверх по лестнице.
— Куда это он? — хлопал глазами командир, наблюдая за убегающим подчинённым.
— А то не понятно? — пояснил я ему, щёлкнув пальцами по горлу. — Умчался проверить всё ли в порядке с огненной водой. Может гоблины туда всё-таки не добрались….
Дикий крик раненого бизона оборвал меня на полуслове. Мишка кричал так, словно его лишили самого дорогого, что у него есть.
— Та-ак, — протянул я, пожимая плечами, — значит, всё-таки добрались! Что-то мне подсказывает — что карнавала не будет.
Будто в подтверждение моих слов на лестнице появился Мишка, держа в каждой руке по не распечатанному горлышку от разбитых бутылок:
— Вы пофмотрите фто эти фкунцы фонючие натфорили. Ни одной, вы предфтавляете, ни одной целой футылки — фсё ф дребефги.
В сердцах Мишка отбросил в сторону остатки бутылок и присев на ступеньки склонил голову на колени, обхватив её руками.
— Мишаня, дружище, ну не расстраивайся ты так, — успокаивал товарища подсевший рядом Володя. — Неужели там совсем ничего не осталось, ты внимательно всё осмотрел?
— Осталось! — стараясь не шепелявить, огрызнулся Мишка, кривясь от боли. — Сплошные консервы остались, которые гоблины никак разгрызть не смогли, да ещё гора жестяных пятилитровых банок с яблочным соком осталась, у которого срок годности ещё лет пятьдесят назад как истёк. Они даже повздувались от этого — того и гляди, вот-вот взорвутся.
— Стоп, стоп, стоп, — оборвал я Мишку, прихлопнув в ладоши. — Вот отсюда поподробнее — что за банки, откуда?
— Да обычные такие банки, ещё, наверное, с до военных времён, — стал объяснять мне Мишка, пожимая плечами. — У моей бабки в деревне на чердаке среди старого хлама похожие были, только пустые. Да я сейчас принесу, сами увидите.
Не успели мы и глазом моргнуть, как Мишка уже стоял на прежнем месте, держа в руках ржавую консервную банку, больше напоминающую мяч для регби. На одном боку у неё была приклеена обшарпанная, почти обесцвеченная этикетка, на которой проглядывалось изображение красно-жёлтого яблока, а поверх его крупными буквами было написано: «Сок яблочный». Так же, среди мелких едва заметных буковок в левом нижнем углу этикетки, хорошо выделялся год выпуска: «1953».
— А ну-ка, дружище, всковырни-ка эту жестянку своим ножичком, — попросил я Гену, передавая ему банку. — Только смотри осторожно, сам видишь — давление в ней не слабое.
