— Мишаня! Мишаня! У меня приём получился, — в пылу борьбы услыхали мы все Володькин голос. — Я его за руку схватил, потом на себя, потом вниз … а-ай! Вот сволочь! Мишаня, он меня в ухо треснул! Нет, нет, не тот, ага вот этот — уф-ф, зачем же ты его так, хотя ладно. Гена, посчитай ещё одного.
— Че-ты-рнадцать, — внатяжку прохрипел Генка, до хруста в костях заламывая очередного урода.
— Пятнадцать! — подытожил командир и со всего маху опустил свой кулак между глаз последнего гоблина. Тот немного постоял, затем скосил глаза к переносице и плашмёй бухнулся на землю, широко раскинув в стороны свои длинные руки.
— Фу-у, я даже немного употел, — вытирая пот со лба, выдохнул Мишка и присел прямо на бесчувственное тело одного из гоблинов. — Я же вам говорил, что мы и без всяких приёмчиков с этими уродами сможем справиться.
— Во-первых, это я говорил, — перебил его Володька, держась одной рукой за ушибленное место, — а во-вторых, Мишаня прав. Из-за этих неумелых приёмов я только зря в ухо отхватил. Теперь-то я понимаю Бадалая, который напрочь отказался обучаться у своих внуков их рукопашному бою. Ему, как и нам с Мишкой, сподручнее воевать своими, проверенными, методами — кузнецу удобнее кувалдой махать, а нам кулаками, вот и весь сказ.
— Так ведь вас никто и не заставлял, сами прицепились к моим деткам, — услыхали мы знакомый Борькин голос и обернулись. Чёрт, вместе со своими детьми, улыбаясь во весь рот, направлялся к нам, забавно перепрыгивая на своём пути бесчувственные тела поверженных гоблинов.
— Ох, и здорово же вы им наковыряли, дядя Миша! — ещё издалека наперебой заголосили Жера с Косей. — И вы, дядя Володя, тоже молодец! Мы с огромным восхищением наблюдали за вашим бойцовским стилем, нам тоже бы так хотелось уметь — может, как-нибудь, обучите на досуге?
— Ну-у, это вы уже загнули, — покраснев, замялся Володя, ковыряя в песке носком сапога. — Да у нас так каждый нормальный мужик умеет: дали в ухо — поднимайся и снова в бой, и так до самой победы, вот и весь мой стиль. Вон, к примеру, Генка, так тот вообще без всякого стиля работает, а просто бьёт ногой в нужные места и всё, но от этих ударов у гоблинов не то, что глаза — гланды наружу выпрыгивают.
— Да-да, мы видели! — с восторгом залепетала Жера. — Мощный был ударчик, но и дядя Дима с дядей Андреем тоже ничем не хуже дрались. Теперь мы понимаем, почему папа именно к вам за помощью поспешил обратиться.
— Правильно, доча, — произнёс Борька и, как бы невзначай, сильно саданул ребром ладони по загривку одного из гоблинов, который потиху уже начал было приходить в себя, но после такого удара вновь отключился. — С такими ребятами как они мы обязательно одержим победу над этими тварями и освободим из заключения нашу мамку, но, а сейчас, может быть, свяжем этих недомерков пока они не пришли в себя и не расползлись по холмам как тараканы в брачный период — бегай их, потом, в баночку собирай.
— Дело говоришь, — согласился с ним командир, — а ну-ка, Володька, принеси нашу пожарную верёвку, сейчас мы их упакуем как новогодние подарки, а уж после, когда очухаются, то хорошенечко их и допросим. Уж они-то наверняка должны знать, что здесь происходит.
Пока наши поверженные враги медленно приходили в себя, мы успели мирно расположиться на тёплом песке возле машины и спокойно перекусить припасёнными нами запасами. Кося и Жера, в основном, налегали на чипсы, которые Володька с дуру приобрёл в нашем ночном ларьке аж двенадцать пачек. На простой вопрос: «на кой хрен он столько набрал?», он только что-то не понятное мычал в ответ и разводил руками, но заметив, как ловко чертята уплетают сие угощение, мы решили от него отстать и больше не возвращались к этой теме. После приёма пищи всё наше пожарное отделение как-то само собой потянуло ко сну. Оно было и не удивительно: мы почти сутки не смыкали глаз, да и после того как мы помахали кулаками на такой жаре, всё ж таки сказывалась некая усталость. Заметив наше утомлённое состояние, Борька самостоятельно вызвался покараулить связанных гоблинов, пока мы, как он выразился: «понежимся на песочке». Не знаю, сколько точно мне пришлось «нежиться», но думаю что не долго. Я, как быстро задремал, так же быстро и проснулся — от неудержимого, бесноватого Борькиного крика. Ещё не совсем осознав, что происходит, я приподнялся на локтях, и увидел, как Борька держит одного из связанных гоблинов прямо за уши и, безостановочно задавая вопросы, лихорадочно трясёт его голову.
— Я тебя в последний раз спрашиваю, слюнявая твоя башка, где моя Чилина?! — истошно вопил он, сверкая глазами. — А ну отвечай, недомерок ходячий, а иначе разорву как Тузик грелку!
— Уймись ты, ошалелый! — всё ещё сонным голосом решил приструнить я Бориса. — Ты ж ему так голову оторвёшь, да и ребят сейчас всех разбудишь своими криками.
— Да мы уже вроде, как и не спим, — позевывая, пролепетал Мишка, толкая Володьку в бок. — Ты только погляди-ка на это, дружище. Наш Борька самостоятельно следствие вести пытается — вот умора!
