Труфан Федорович оставил на лодках по одному человеку, остальным велел выходить на берег, прихватив с собой судовые паруса. Выбрав две крепкие сосенки, росшие по берегам переузья, дружинники натянули между ними толстый моржовый ремень, а к ремню привязали паруса. Нижние края парусов, спускавшиеся на дно речушки, завалили тяжелыми
камнями, дерном и хворостом. Получилась плотина - крупные паруса, перекрывающие друг друга, совсем не пропускали воду. Уровень речки быстро поднимался. Лодки сошли с мели и двинулись вперед. У самой плотины дружинники вытащили их на берег и стали ждать, пока воды прибудет побольше.
- Разбирай плотину, ребята! - крикнул Амосов.
Дружинники выдернули паруса, и вода бурлящим потоком ринулась вниз по реке. Дальше все было очень просто: спустив лодки на воду, отряд быстро двигался вперед вместе с прибылой водой.
- Надоели мне, ребятушки, реки, забодай меня бык, и глаза на них смотреть не хотят! - жаловался старшой Савелий. - И большой реке слава до моря, а эта-то и вовсе дрянь!
До устья реки такую плотину пришлось строить еще один раз. А там быстрое течение вынесло новгородцев на простор Выгозера, лежащего в огромной каменной котловине, окруженной со всех сторон темным дремучим лесом. До противоположного берега расстояние в семьдесят верст дружинники бежали под парусами. Достигнув устья Нижнего Выга, каменистой порожистой реки, отряд расположился на ночевку в заезжем дворе Степана Котова. Впереди предстоял самый опасный участок пути, и Труфан Федорович дал молодцам отдых.
- Набирайтесь сил, ребятушки! Назавтрие путь тяжелый, - предупреждал он дружинников.
Глава XIII ГОСПОДИН ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД
Всю ночь бушевал стремительный шелоник. Гонимые ветром волны задорно шумели у пристаней Торговой стороны, накатываясь на деревянные борта многочисленных лодей, сойм и карбасов. Покачиваясь, груженые суда задевали друг за друга, тоскливо скрипели, словно жалуясь на непогоду.
Гуляя по улицам города, ветер свирепо обрушивался на кровли домов, то там, то здесь громыхая оторванным тесом.
К утру стало стихать, а когда часы отбили последний ночной час, ветер почти угомонился.
Город только начинал просыпаться. Уличанские сторожа и огневщики, переругиваясь между собой, убрали ночные решетки. На судах зашевелились люди, задымились деревянные трубы поварен...
Но вот распахнулись тяжелые ворота Словенской башни. Из города к берегу Волхова двинулись извозчики и разный торговый люд.
На пристанях сразу сделалось шумно. Заглушая лошадиный топот и стук колес, бранились, отгоняя колымаги, лодейщики; торгуя снулой рыбой, у рыбацких карбасов шумели купцы; к купцам приставали носильщики; скрипели грузовые коромысла, поднимая тяжелые бочки.
Оживилась река. Две большие соймы, груженные красноватым камнем, едва видимые в утреннем тумане, медленно двигались по течению. Камень везли со старых плитоломищ Ильменя. Обгоняя соймы, легко бежали небольшие рыбачьи лодки.
- Э-гей! - закричали с лодок. - Э-гей, открывай, други!
Стражники, возившиеся у речной заставы, в ответ замахали руками; толстые бревна медленно раздвигались, открывая проход для судов.
Вместе с толпой, хлынувшей из города, на пристани появился человек в одежде ремесленника. Он подходил то к одной, то к другой сойме и, что-то спросив у судовщика, шел дальше.
У небольшой соймы со сломанной мачтой, одиноко стоящей в конце вымола1, человек остановился, вчитываясь в полустертые буквы, едва видимые на грязных досках обшивки.
- "Иоанн Креститель", - прочитал он. - Здесь Афанасий.
Взобравшись по ветхой сходне на палубу, человек стал стучать по крышке люка.
- Афанасий, эй, Афанасий! - оглянувшись по сторонам, крикнул он. - Это я, Тимоха.
1 В ы м о л - пристань.
- Тимоха?! - не сразу ответил голос откуда-то из глубины судна. - Слезай ко мне, да не оступись - темно здесь.
Очутившись в пустом чреве старой соймы, Тимоха не сразу разглядел сидящего на соломе Афанасия Сыркова.
- Упредить тебя пришел, - зашептал Тимоха. - Беги. Афанасий. Прознали боярские псы, где хоронишься, седни здесь будут.
Афанасий вскочил на ноги:
- Прознали, проклятые! Куда теперь?..
- К Студеному морю беги! - снова зашептал Тимоха. - Ребята наказывали беги, там не пропадешь.
Афанасий стоял молча, обдумывал.
- Ладно. Спасибо, Тимофей, упредил! - Он обнял товарища. - Скажи нашим, коли жив буду - отпишу. А ты иди. Бояр беречься одному-то способнее... Иди, парень, не тяни время, - добавил он, заметив колебание товарища.
Тимоха заскрипел по лестнице.
- Прощевай, Афанасий! - донесся уже сверху его голос. - Будь здрав!
Покинув сойму, Афанасий Сырков торопливо поднялся к Словенским воротам и, войдя в город, зашагал по деревянным мосткам. Кожевнику то и дело приходилось уступать дорогу громоздким колымагам: они двигались то в город, то из города непрерывным потоком, а на узкой мостовой с трудом могли разъехаться две повозки.
