— Мозг — очень сложный орган. Хотел бы я ответить на Ваш вопрос. Понадобилось пять дней, чтобы отек мозга спал. Я решил продержать Вас в коме еще четыре дня после этого. Ваше тело нуждалось в глубоком сне, чтобы исцелиться. Сон помогает восстановиться, срастить разорванным тканям, костям и мышцам, укрепить иммунитет. Я доволен Вашим прогрессом. У Вас несколько глубоких порезов на голове. Вы также очень сильно ударились, но, если продолжите так же прогрессировать, я отпущу Вас домой. Может быть, в пятницу.
Пэкстон сжал мне руку, когда я заговорила. Понятно было, что он сделал это, чтобы заткнуть меня, но я не послушала его. Домой?
— Какой сегодня день?
— Вторник, — ответил Пэкстон.
— Домой? Вы не можете этого сделать. Я ведь даже не знаю своего имени. Вы не можете отправить меня домой с кем-то, кого я не знаю.
— Знаю, это неприятно, но мы можем только ждать. Я видел, как подобные случаи излечивались сами по себе за ночь. Но также видел, как на это уходили месяцы, годы, а иногда и вовсе память не возвращалась. Лучший вариант сейчас — отпустить Вас домой, где есть знакомые Вам вещи. Ваш дом, и я слышал, у Вас есть двое детей. Это лучшее место для Вас сейчас.
— Я не поеду! — Нет. Ни в коем случае.
Я так много раз злила Пэкстона за последние несколько дней. Намеренно. Мне тошно становилось от звука его голоса. Мне было плевать, насколько горяч он был, насколько сложен или соблазнителен. Я не хотела идти с ним. Он не говорил со мной ни о чем важном, например, о детях. Все еще подыгрывал, думая, что я симулировала травму головы. Чертов идиот.
Я устроила достаточно ссор за последние несколько дней, чтобы к нам пригласили социальных работников. Но и они мне не помогли. Пэкстон воспользовался всем своим шармом, когда они разговаривали с нами обоими. Через несколько секунд обе женщины ели у него с ладони. А потом он вежливо уклонился, оставляя их поговорить со мной наедине.
— Этот парень чокнутый. Я не уйду с ним, — заверила я женщину средних лет, указывая большим пальцем на дверь. Боль была слишком сильна, чтобы прилагать больше усилий, чем требовал этот жест.
Более высокая женщина предложила небольшую помощь.
— Мы бы могли навестить Вас, если хотите. Не могу представить, что Вы чувствуете, но я честно думаю, что Вам стоит отправиться домой. Ваша семья — лучшее место.
Это было безнадежно. Я никого не волновала. Никто не видел монстра, которого я в нем чувствовала. У меня не было другого выхода, кроме как уехать с ним. Не похоже, что я могла бы сбежать. Я едва ходила, да и куда мне бежать?
К двум часам дня меня отпустили. С каждым днем порезы и кости заживали, но память не возвращалась. Тело ощущалось более сильным с ой минутой, но разум — нет. Ничего. Мне не за что было уцепиться. Все мои воспоминания — это последние шесть дней. Столько дней прошло с момента, как я проснулась из бессознательной темноты в это. В ад.
Я стояла в палате, осматривая парковку, и ждала. Вот только не знала чего именно. Я не чувствовала себя рядом с Пэкстоном. Не чувствовала себя матерью и определенно не хотела уезжать с ним.
— Готова, любовь моя? Я принес тебе сарафан, чтобы поехать домой. Надеюсь, ты не против, — произнес Пэкстон, словно мы возвращались домой с нашим первенцем. Как гордый отец.
Я медленно повернулась и посмотрела на него.
— Да, все нормально. Можешь позвать мне медсестру?
— Зачем? — спросил Пэкстон, нахмурив брови. Закрыв ногой дверь, он открыл сумку.
Скривившись, я напомнила ему очевидные вещи. Я едва могла сидеть на туалете, а он думал, что я смогу двигать руками и ногами в неудобных положениях. Идиот.
— Я не могу еще сама одеться.
Пэкстон взял меня за руку и помог сесть на кровать, поставив мои костыли у стула. Запах его одеколона витал между нами, когда он убрал волосы с моего лица.
— Как ты думаешь, кто будет делать это дома?
— Нет. Я хочу медсестру. Ты не будешь одевать меня, — сказала я уверенно.
Он провел пальцами по моему лицу и шее, опустив губы к моим. Дыхание застряло где-то глубоко в груди, когда его рука обхватила меня вокруг горла. Но дело было не столь в его хватке, сколько в ледяных словах, раздавшихся у моих губ. Слова были холодными, но произнесены с теплым дыханием.
— Я буду твоей медсестрой. Я буду переодевать тебя и я буду мыть твою киску. Мы уяснили это, детка? Я не особо люблю обсуждать что-либо. Знаешь? — спросил он, усиливая хватку и поцеловав меня.
Да. Я знала. Я точно знала, что он имел в виду. Не раскачивать лодку. Как бы сильно я не хотела воспротивиться ему, поставить его на место, это было не в моих силах. Я вздрогнула и кивнула.
— Это моя девочка, — произнес он, мягко целуя меня в губы. Его хватка на горле ослабла, и он приподнял мой подбородок большим пальцем. Было больно смотреть вверх, но адреналин, пульсирующий в крови, сдерживал меня признаться в этом. Сердце равномерно колотилось в груди, когда он целовал меня. Он провел языком по моим губам, но я не раскрыла их. Я сжимала их в тонкую, ровную линию. Он не заставит меня ответить на его поцелуй.
