Мама не улыбалась и не хмурилась, у нее на лице было странное выражение полной удовлетворенности. Она была твердо намерена не гробить свою жизнь, обеспечивая себе жалкое существование за счет земли. И еще более твердо она была намерена обеспечить, чтобы я не стал фермером. На ферме она все равно не останется - еще один плохой урожай, и мы тут же уедем отсюда.
К тому времени, когда мы покончили с завтраком, послышался удар грома. Бабка с мамой убрали со стола и сварили еще кофе. Мы сидели за столом, разговаривали и прислушивались, пытаясь определить, насколько сильной будет гроза. Я подумал, что вот-вот последует ответ на мою молитву и ощутил чувство вины за столь гнусное пожелание.
Но молнии и громы сместились к северу. У нас не выпало ни капли дождя. К семи утра мы уже были в поле - усердно собирали хлопок, страстно желая, чтобы поскорее наступил полдень.
Когда мы отправились в город, в кузов пикапа залез один Мигель. Остальные мексиканцы работали, как он объяснил, а ему нужно было для них кое-что купить. Я испытал огромное облегчение, какое не выразить словами. Мне не надо было ехать вместе с Ковбоем, сидящим всего в паре футов от меня.
Под дождь мы попали при въезде в Блэк-Оук. Но это был просто мелкий прохладный дождичек, никакая не гроза. Тротуары были забиты народом, люди медленно передвигались туда и сюда, укрываясь под навесами магазинов и лавок и под балконами, тщетно пытаясь не вымокнуть.
Погода не позволила приехать в город многим фермерским семьям. Это стало ясно, когда в четыре часа начался дневной сеанс в кинотеатре «Дикси». Половина мест была пуста - явный признак того, что нынче не обычная суббота. На половине фильма свет в проходе мигнул и экран погас. Мы сидели в темноте, готовые в панике броситься вон, прислушиваясь к раскатам грома.
– Электричество отключили, - официальным тоном произнес кто-то сзади. - Прошу всех покинуть зал, без спешки.
Мы выбрались в переполненный вестибюль и стали смотреть, как по Мэйн-стрит барабанит дождь. Небо было темно-серым, на нескольких проехавших мимо машинах были включены фары.
Даже дети в наших местах знали, что бывает слишком много дождей, слишком сильные грозы, слишком много разговоров о поднимающейся в реке воде. Но наводнения обычно случались весной и очень редко в период сбора урожая. В нашем мире, где все занимались фермерством или торговали с фермерами, дожди в середине октября не предвещали ничего хорошего.
Постояв немного в вестибюле, мы высыпали наружу и разбежались в поисках своих родителей. При сильных дождях дороги становятся грязными, так что город скоро опустеет, все фермерские семейства разъедутся еще до наступления темноты. Отец собирался купить новое полотно для пилы, поэтому я заскочил в скобяную лавку, надеясь найти его там. Лавка была битком набита народом, все стояли и наблюдали за льющим снаружи дождем. И разговаривали, разбившись на группки. Старики рассказывали о наводнениях, что случались в былые времена. Женщины обсуждали, сколько дождей выпадает в других городах - в Парагулде, в Лепанто, в Маниле. Лавка была заполнена людьми, которые ничего не покупали и даже не смотрели на товары, а просто разговаривали.
Я протискивался сквозь эту толпу, высматривая отца. Скобяная лавка была старая, в задней ее части было темно, как в пещере. Деревянные полы были все мокрые от стекавшей с ног посетителей воды и просевшие от многолетнего топтания. В углу лавки я повернулся и нос к носу столкнулся с Тэлли и Тротом. Она держала в руке галлонную банку белой краски. А у Трота была банка с кварту. Они болтались тут, как и все, ожидая, когда пройдет гроза. Трот увидел меня и попытался спрятаться за Тэлли. «Привет, Люк!» - сказала она, улыбнувшись.
– Добрый день, - ответил я, глядя на банку с краской. Она поставила банку на пол. - А для чего вам краска? - спросил я.
– Да так, ни для чего особенного, - сказала она и снова улыбнулась. Я снова вспомнил, что Тэлли - самая красивая девушка, какую я когда-либо видел, а когда она мне улыбнулась, у меня все мысли разом куда-то пропали. Если ты когда-нибудь видел красивую девушку обнаженной, возникает ощущение некоторой привязанности к ней.
Трот укрылся у нее за спиной, как маленький ребенок укрывается за спиной матери. Мы поговорили с ней о грозе, я рассказал ей, что в кино отключилось электричество прямо во время дневного сеанса. Она с интересом слушала, и чем больше я говорил, тем больше мне хотелось говорить. Я рассказал ей о слухах про поднимающуюся воду и о том, как мы с Паппи поставили на реке указатель уровня. Она спросила про Рики, и я долго рассказывал ей про него.
Про краску я, конечно, забыл.
Свет мигнул, и все лампы снова загорелись. Дождь, однако, все еще продолжался, так что уходить из лавки никто и не подумал.
– А как там эта девочка Летчеров? - спросила Тэлли, бегая глазами по сторонам, как будто кто-то мог нас подслушать. Это было нашим с ней самым секретным секретом.
