Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Он выглядел еще хуже, чем холл: стены покрылись черной плесенью, штукатурка облезла, под ногами скопилась пыль и грязь, кафельный пол в коричневых разводах.
Потом мы поднялись на третий этаж: здесь в коридоре даже не горел свет.
— Осторожно… — говорил Катасонов, глядя под ноги. — Почти пришли.
Мы прошли по коридору к самому дальнему кабинету возле заколоченного досками окна. На двери висела грязная табличка под битым стеклом:
Катасонов встал у двери и виноватым взглядом посмотрел на нас, затем кивнул на дверь, достал из кармана ключ, дважды аккуратно провернул его в замке. Отошел, молча указал рукой на дверь.
Капитан дал мне рукой знак не спешить, подошел к двери, потянул ручку на себя, заглянул внутрь.
Его глаза округлились, на лице застыло выражение ужаса.
Я кинулся к двери и распахнул ее целиком.
В просторном, слабо освещенном мерцающей лампой кабинете возле окна стоял большой дубовый стол с зеленым сукном.
На столе сидел ширлик.
До безобразия толстый, со свисающими складками мохнатого живота и короткими ножками с лягушачьими перепонками, с огромным, висящим до груди носом. Из головы его торчали бараньи рога.
У него были редкие седые волосы, а на переносице сидели очки с треснувшим стеклом. Край оправы врос в ткань носа.
Увидев нас, он широко раскрыл маленькие гноящиеся глазки и облизнулся так, что по подбородку потекла зеленая слюна.
— Крррр-шр! — взревел вдруг он и стал подпрыгивать на одном месте, размахивая тонкими ручонками.
Капитан захлопнул дверь.
Повисло тяжелое молчание, только из кабинета Юферса доносилось приглушенное «кррр-шр» и звуки качающегося стола.
— Я сомневаюсь, что товарищ Юферс звонил вам вчера вечером, — медленно проговорил Катасонов, глядя на закрытую дверь. — Он уже три месяца… Мы носим ему объедки. Пристрелить не поднимается рука.
— Я могу закончить это, — сказал Капитан.
Катасонов вздохнул, нервно дернул уголком рта, посмотрел в глаза Капитану и кивнул.
Капитан вытащил пистолет, быстро приоткрыл дверь, протиснулся в кабинет боком и дважды выстрелил.
Приглушенное «кррр-шр» превратилось в сдавленный хрип, а затем смолкло.
Капитан закрыл дверь и убрал пистолет.
Снова повисло тяжелое молчание.
Его прервал Доценко, который поднялся по лестнице и встревоженно смотрел на нас из коридора.
— Вы что, вы его… Все? — спросил он, поправляя очки на носу.
Капитан кивнул.
Доценко криво ухмыльнулся, обнажив зубы, пожал плечами.
— Ну, это, конечно, давно пора, да, это да…
И медленно, сгорбившись, ушел вниз по лестнице.
Спустя несколько минут мы спустились в вестибюль.
Я не знал, что теперь делать.
Капитан, кажется, тоже.
Катасонов стоял рядом с понурым видом и тоже не понимал, что теперь делать.
— Если это был не Юферс, — протянул Капитан, — то кто тогда мне звонил от его имени? Ничего не понимаю. Как вы здесь оказались, откуда вы тут и что теперь с вами делать? И, черт… Что теперь с вами будет?
Я не знал, что ответить. Катасонов молчал.
Что со мной будет…
И тут шарахнуло по голове мыслью.
— Подождите, — сказал я, даже не понимая, к кому из них обращаюсь. — Подождите, получается, что ширлики — это бывшие люди? То есть люди превращаются в ширликов?
Капитан молчал.
— Да, — коротко и сухо сказал Катасонов.
— А как они… А из-за чего они превращаются?
Мне становилось страшно от догадки.
Капитан нервно оглянулся, а затем быстро зашагал к выходу, поманив меня за собой.
— Пойдемте, — сказал он мне. — Тут нет смысла оставаться.
— Куда? — спросил я. — И вы не ответили…
— Пойдемте, пожалуйста, — повторил Капитан.
Снова зачесалось место укола на руке.
Я засучил рукав, чтобы почесаться.
На месте укола вылезло ярко-розовое раздражение, кожа стала сухой и пупырчатой, на запястье появились белые гнойнички.
Капитан посмотрел на мою руку, вздохнул, достал из кармана пачку сигарет и молча вышел из холла.
