Я развернулся и выстрелил в ширлика с жирным подбородком, который бежал ко мне. Фонтан крови брызнул из его шеи, он опрокинулся навзничь и судорожно заколотил лапками по асфальту.
Еще выстрел — ширлик с паучьим брюшком нелепо раскинул лапки и завалился набок.
Хриплое рычание справа. Повернулся, бегло прицелился и всадил пулю в еще одну тварь, которая готовилась к прыжку.
Оставшиеся на дороге ширлики взвизгнули и, испуганно переглядываясь, попятились в сторону поля.
— Нахер отсюда пошли! — заорал я, не узнавая собственный голос.
И выстрелил в горбатого и длиннорукого. Попал в живот. Он скорчился, захрипел и рухнул ничком.
Ширлики разбежались в разные стороны и со всех ног поскакали прочь.
Но со стороны леса в нашу сторону бежали через поле еще. Десятки. Маленькие, голые, волосатые, толстые, худые, с птичьими, собачьими головами, с клювами, хоботами и клешнями, с копытами и хвостами, с заячьими и ослиными ушами, с носами и без носов…
— Отдай мне! — полковник приподнялся на локте, вцепился рукой в шприц, вытащил его из моей ладони, оперся на открытую дверцу уазика и с трудом встал. — Садись за руль, гони отсюда быстрее!
Полковник ввалился в машину, переполз на пассажирское кресло, устало откинулся на спинку и повернулся ко мне, глядя безумными глазами.
— Давай, что стоишь!
Я влез в машину, захлопнул дверцу и со всей силы втопил педаль газа.
Машина взвизгнула, резко тронулась с места; я вырулил с обочины и погнал вперед.
Что-то загремело наверху, а потом на капот с крыши свалился маленький ширлик с густой бородой и огромным носом. Он вцепился ручками в машину и подполз к лобовому стеклу. Вместо дороги я видел только его отвратительную морду и раскрытую пасть с гнилыми зубами.
Я резко крутанул руль вправо, потом влево. Нас качнуло в сторону, ширлик слетел с капота и свалился на дорогу.
— Гони! — орал Каменев.
— Да гоню я, гоню! — крикнул я, не сбавляя скорость.
Нас трясло, я выжимал газ до отказа и мчал по прямой, молясь, чтобы впереди не оказалось крутых поворотов. Бешено колотилось сердце, сперло дыхание. Я никогда не водил так быстро.
— Что за хуйня! — кричал Каменев. — Можно было просто кинуть им этот ебаный шприц и свалить отсюда! Разозлили их… Теперь не отстанут!
— Ты же сам сказал стрелять! — возмутился я.
— Идиотина, я же не говорил, что прямо в них! Можно было в воздух пальнуть и шугануть.
— Так надо было кинуть им шприц или выстрелить в воздух?
— Не знаю! — полковник так заорал, что забрызгал слюной лобовое стекло. — И то, и другое!
— Ты видел того, что на машину прыгнул? Его шугануть? Да он был готов мне глотку перегрызть!
— Ага, значит, обосрался и с перепугу решил палить во все стороны? Молодец, блядь! Говном своим закидал бы их, больше толку будет… Писатель… Достоевский!
— А ты, я вижу, резко выздоровел! — не стерпел я.
Мне хотелось всадить пулю ему промеж глаз. Думаю, он испытывал точно такое же чувство ко мне.
Я не знал, откуда во мне взялась эта злость, этот бешеный адреналин, жажда насилия. Я никогда не был таким.
— Тормози! — взревел вдруг полковник.
Он первым увидел то, чего не заметил я: здоровенного, жирного ширлика с головой грудного младенца прямо перед машиной.
Я изо всех сил вдавил педаль, но не успел.
Взвизгнули тормоза, треснуло стекло, меня толкнуло вперед — прямо грудью на руль и лицом в осколки — и зазвенело в ушах, закружило, сверкнуло искрами перед глазами, ударило резкой болью в черепе и поплыло туманом внутри головы.
А потом стало темно.
Тени.
Черные расплывчатые тени с ярко-алыми нимбами над головами. Они стоят вокруг разбитой машины, заглядывают в окна и смотрят на меня.
Почему я решил, что они смотрят на меня? Ведь у них вообще нет лиц, они — силуэты с красными нимбами, и за плечами у них черные винтовки с примкнутыми штыками. Как рисунки со старых плакатов, как святые со старинных икон. Они худые и высокие, они сделаны из черного воздуха, из самой темноты, но так ярко сияет красное пламя над их головами, и они точно глядят на меня, хоть и не видно их лиц.
Где я их видел раньше?
Болит голова. Я не чувствую носа. Во рту кислый привкус.
Почему-то открывается дверь машины, и я вываливаюсь на асфальт, куда-то ползу, переворачиваюсь на спину и вспоминаю, что на плече была сумка, а теперь ее нет — как вообще я вспомнил про эту сумку, почему это пришло в голову? И нет больше черных силуэтов с красными нимбами, но слышен глубокий рык, утробное урчание и этот знакомый звук: ур-р-р-л, ур-р-рл…
И выстрел.
И еще один.
Откуда эти тени с красными нимбами?
Болит голова, нос онемел, во рту кислый привкус, перед глазами туман.
Снова выстрел. И снова утробное «ур-р-л, ур-р-рл» вдалеке.
Шлепок ладонью по щеке. Резко и неожиданно.
Еще один шлепок.
Я открываю глаза. Надо мной склонился полковник Каменев, лицо его в крови, рассечена бровь.
Приподнимаюсь на локте, пытаюсь сфокусировать зрение, но получается плохо.
