— Я убил человека, — сказал я.
Каменев на секунду отвлекся от дороги и взглянул на меня с неодобрительным смешком.
— И не впервые в жизни, — сказал он.
Да, точно. Майор Денисов.
— Это другое, — сказал я. — Я не помню, как это произошло.
— Ха! Обманывай себя. Не помнит он… И что с того, что не помнишь?
— Да, да, ты прав.
— Не помнит… Мертвецу от этого ни жарко, ни холодно. Еще ты убил как минимум троих ширликов, а ведь они тоже когда-то были людьми. Или тоже не помнишь? Ты убийца, писатель. Смирись. Это нормально.
— Нормально? — не понял я.
— Ты ангельский нимб-то с головы сними, он тебе не идет. А когда ты на меня пистолет в институте наставил? Нет, братишка, тебя это место уже перепахало под себя. Тут приходится убивать, чтобы не убили тебя. А что делать? Ты же про войну писал, с фронтовиками общался, знаешь, как это.
— То война.
— Это другое? — передразнил полковник. — Ну да, ну да… Слушай, писатель, не пытайся быть хорошим. Нет в мире хороших людей. Будь таким, какой ты есть. Теперь ты такой.
— Какой? — угрюмо спросил я.
— Ты знаешь цену жизни. Ее нет. Такова реальность. Понимаешь? Черт, я же видел твои глаза, когда ты в меня целился. Тебе это нравилось.
Я хмуро кивнул, разглядывая в окно проносящиеся мимо черные деревья.
— Знаю, ты хочешь быть хорошим, — продолжил Каменев. — А что такое быть хорошим? Ты знаешь, сколько дерьма делают люди исключительно ради того, чтобы казаться себе хорошими? Правдивыми, честными… Люди пытаются показать себя правильными и не понимают, что делают это только для самих себя. Чтобы спалось спокойно. Чтобы говорить себе: вот, я добрый, я хороший. Чтобы гладить себя по головке и успокаивать… Себя, заметь. На других им плевать. Они пройдут сапогами по разбитым черепам и даже не увидят этого, но будут по-прежнему считать себя честными и правильными. Как эти придурки из «Прорыва», этот старик поехавший. Тупорогие ебанаты с одной извилиной между ушей! К чертям все это. Есть фантазии, а есть реальность.
— Ты же сам идеалист, — возразил я.
— Я? Идеалист? — он расхохотался, выруливая на трассу.
— Ты же государственник. Ты же за порядок. Хранитель закона.
— Причем тут идеалы? Это моя работа. То, чем я должен заниматься. В законе и порядке нет хорошего и плохого, есть реальность, с которой надо считаться, чтобы не потерять всё. Глупые вы, писатели. Все мы из одного мяса сделаны. Нечего ангелочков из себя строить.
Я задумался.
— Но есть же в мире настоящее зло, — сказал я после паузы. — Зло, которое меняет мир к худшему само по себе. Которое убивает без разбора. С которым надо сражаться не потому, что ты весь такой добрый и правильный, а просто потому что ты живой человек. Не знаю. Фашизм. Рак. Покров-17.
Каменев хмыкнул, глядя на дорогу перед собой в свете желтых фар, и сказал:
— Это другое.
Мы ехали и молчали. Небо становилось светлее, часы показывали половину шестого утра. До города оставалось полчаса езды. Я старался не оборачиваться на мертвую тушу в кузове — именно тушей можно было называть мертвого старика с паучьим телом. Но когда я не удерживался и бросал на него взгляд, оно дрожало и покачивалось от дорожной тряски, и его побелевшее лицо с синими губами выглядело до тошноты отвратительным.
Чтобы не думать об этом, я снова вспоминал Москву, нервозную обстановку, в которой покинул город, последние новости, всю эту чертовщину. Что там происходит?
— Можно включу радио? — спросил я.
Каменев кивнул. Я повернул выключатель, зашипел приемник. Передавали песню Евгения Осина. «Вся в слезах, и в губной помаде перепачканное лицо…»
Я снова покрутил ручку. Сквозь помехи послышался хриплый голос ведущей.
— Напомним, что минувшим вечером возле станции метро «Баррикадная» произошло столкновение между бойцами ОМОН и сторонниками Верховного Совета. Протестующие заблокировали около десятка грузовиков с сотрудниками ОМОН. Сотрудникам правоохранительных органов удалось разогнать толпу. Количество пострадавших неизвестно. В десять часов вечера здание Белого дома было полностью отключено от тепла и электричества. В течение ночи активисты перекрыли бетонными плитами проезд к Белому дому со стороны гостиницы «Мир». В настоящее время обстановка относительно спокойная…
— Будет кровь, — глухо сказал Каменев. — Очень много крови.
Ясное дело, подумал я.
Выключил радио.
Вдалеке на фоне хмурых облаков с мутно просвечивающим утренним солнцем показался город.
