— А нам есть что терять? Если бы мой брат Правосудие уже пробудился, то за то, что я не убил тебя, нарушив планы Графа, меня бы точно оставили в Ковчеге. Но Граф может быть более… милостивым? Но я не уверен, что он пожелает помочь мне, если это будет мешать его планам. Правда. — А мой Учитель — единственный человек, который, возможно, знает, что делать с Ковчегом, как им управлять и тоже не сможет ничего сделать. Значит, я обречён в любом случае, как и мои друзья, а ты... Ты, по крайней мере, переродишься. — Но я человек, тот самый, что повстречал тебя в баре, тот самый что проводил с тобой столько времени, тот самый, что соблазнился твоей изящной фигуркой и удивительным духом, тот самый что учил тебя целоваться… Тот самый я — умру. — Ты же сейчас Ной, почему ты так говоришь? — Потому что Нои тоже люди? Но ведут себя так лишь со своими близкими, а близкие у них только члены Семьи? А у меня вот ещё ты от чего-то. Пальцы Тикки продолжали легонько поглаживать щёку, так что Аллену нестерпимо захотелось прикинуться котиком и начать о неё тереться, подставлять то щёки, то подбородок, то шею, позволять длинным пальцам зарываться в волосах, растрёпывать их, как нравилось когда-то Тикки Микку. И бесконечно нравилось самому Аллену. Португалец, смеясь, называл это массажем головы. И смех у него был грудной, а глаза блестели, а потом они обычно снова начинали практиковаться в поцелуях, потому что раз встретившись глазами, уже не могли не столкнуться губами. И сегодняшний случай не был исключением. Рука Тикки обхватила Аллена за талию, слегка подрагивая, но бережно поддерживая, ещё в тот момент, когда юноша сделал шаг навстречу, трусливо прикрывая глаза, уходя от этого завлекающего янтарного блеска и наконец-то ощущая, как губы Тикки накрывают его собственные. Слегка сминая, обводя языком, Ной не спешил углубиться внутрь, будто гурман, дорвавшийся до особенно ценного и удивительно напитка, смакуя каждое мгновение, запоминая юношескую сладость и делясь собственной горькой – не то от сигарет, не то по природе – опытностью. Чувственно, неторопливо, горячо. А его Малыш, как это бывало и раньше, робко принимал правила знакомой игры, уже сам приоткрывая губы, слегка высовывая язычок, переплетая его с чужим, куда более опытным, в волнующем танце. Голова кружилась, пол под ослабшими ногами ходил ходуном, руки Тикки жадно гладили его по спине, будто пытаясь ощутить мягкость кожи и каждый шрам даже через тонкую, но определённо мешающую ему ткань.
— Ты должен раздеться сам, я порву всё к чертям, — выдохнул Тикки ему в губы, когда они оба с явным нежеланием оторвались от своего занятия, чтобы глотнуть воздуха. Впрочем, воздух вокруг них уже успел стать таким же пылающим и только вызывал всё большее кислородное голодание, которое Аллену отчего-то хотелось заглушить лишь новым поцелуем.
Несмотря на предупреждения Ноя, он снова потянулся вперёд, приподнимаясь на цыпочки, чтобы сделать как можно более незначительной разницу в их росте, запустил правую руку в волосы мужчины, заставляя того нагнуться ближе, не отстраняться, продолжать лизать и кусать друг другу губы. И Тикки, вжавшийся всем телом в Аллена, демонстрируя ему тем самым заметную выпуклость в штанах, тихо застонал и неловко дёрнул пряжку ремня. — Ты за кого меня держишь? — не совсем понятно выдохнул он, наклоняясь ниже, к шее юноши, которую тот так охотно ему подставил, будто всю жизнь готовился стать жертвой вампира. Вампира, который будет нервно дёргать его ремень, его ширинку и штаны, который будет сосать и прикусывать нежную кожу прямо над ключицами, оставляя яркие метки. А Аллен, вздрагивая от проскакивающих в его теле искр, ахая от особенно болезных укусов, нетерпеливо кусал себе губы, прижимаясь к Тикки сильнее, прочнее, уже вовсе не отрицая того, что хотел бы, желал бы… Правда, пока он не вполне понимал чего. Но когда Ной наконец-то разобрался с его штанами и бельём, выпуская напряжённый член, Аллен понял, что хотел именно этого. Правда, Тикки почти сразу же отстранился, торопливо срывая одежду с себя и нервно оглядываясь по сторонам. — Плевать, кажется, перины для принцесс здесь не предусмотрены! Тикки с трудом удержался, чтобы не повалить юношу на пол, но вместо этого Ной максимально сдержанно дёрнул Аллена за плечо, призывая опуститься прямо на пол, и только тогда юноша испугано пискнул.
— Подожди! — чёрные когти впились опустившемуся рядом Ною в грудь, не давая тому приблизиться сильнее, чем есть. — Ты же не собираешься…
— Ещё как собираюсь.
Широкая ладонь обхватила, слегка сжимая, напряжённую юношескую плоть, а большой палец аккуратно огладил головку с выступившими на ней каплями смазки. Вместо протестов из горла Аллена вырвался лишь судорожный вскрик, бёдра против воли хозяина подались вверх, навстречу руке, призывая к движению.
— Ты и сам этого хочешь, разве нет? — Тикки навис над Алленом, вынуждая его лечь, слегка придерживая за спину. — Не ударься, Малыш, я знаю, что здесь неудобно, но придётся довольствоваться тем, что есть.
