Казалось, в холодной отяжелевшей воде под ними осеннее небо с последними легкими облаками сохранится, как в памяти, неизменным и чистым.
Лес редел на глазах, наполняясь светом, и яснеющий воздух дрожал, пропуская сквозь себя падающие листья.
Он ездил на мотоцикле от поляны к поляне, останавливался на минуту и опять срывался с места, летел дальше, задыхаясь от невозможности увидеть все разом, вобрать вместе с воздухом, даже на скорости не теряющим своего осеннего запаха.
На этой дороге он и увидел ее впервые – она шла одна, он бы и проехал мимо, но заметил вдруг, что смотрит она на березы так, как любил смотреть он сам, – чуть-чуть вверх, туда, где начинаются на стволах первые ветки, и белый цвет на ходу сливался с воздухом пронзительно и чисто.
Он приостановился рядом с ней – неожиданно и просто все произошло, – глянув в ее улыбающиеся глаза, спросил: «Поехали?» – она помедлила, чуть заметно улыбнувшись, и села сзади, осторожно держась за его плечи. Сливались стволы берез, и листья падали – уже навстречу.
Они молчали, дорога сама открывала все новые повороты, то отступали, то приближались с двух сторон деревья, и он удерживал себя от того, чтобы не помчаться быстро, не разорвать скоростью странного волнения и радости, и знал уже, что Таня чувствует то же самое. Вдруг впереди показался человек, она съежилась сзади, руки дрогнули, и он свернул на первую попавшуюся сбоку тропинку. Таня опять расслабила руки, чуть перебрала их, и он почувствовал, что сделал все так, как хотела и она, и от этого соединения стало легко и спокойно. Он быстро оглянулся, поймав ее взгляд, и услышал, как она шутливо вскрикнула: «Ой, вперед смотри!» – и он даже не удивился: голос так подходил к ее глазам, что показался уже слышанным раньше.
Когда на развилке дорог руки его начали подрагивать, выбирая, куда сворачивать, она сразу это почувствовала и стала показывать рукой, как надо ехать, – они заехали далеко, здесь он раньше еще не бывал. Но и деревья, и лужи на дороге, которые он объезжал уверенно, казались ему тоже знакомыми, словно виденными в забытом сне.
На пригорке, где дорога обрывалась, выходя на большую поляну, Таня неожиданно попросила остановиться. Тормозить сразу не хотелось, и он заглушил мотор, продолжая еще долго катиться, слушая неожиданно ворвавшийся в тишину шум деревьев. «Показать тебе маяк?» – спросила она, и он, улыбаясь, кивнул. Они слезли с мотоцикла – сбоку от дороги, на самом краю поляны стояла одинокая вышка. Они подошли поближе – толстые бревна были сцеплены огромными болтами, вверх уходила частая лестница и заканчивалась площадкой с маленькой, шалашиком, крышей. «Не боишься? – Глаза ее смеялись. – Только ты первый – я в платье». – И она легонько подтолкнула его к широкой внизу лестнице.
Он лез, стараясь не спешить, чтобы не оторваться от Тани далеко, словно хотел этим как-то помочь ей. Лестница оказалась ветхой, и он иногда говорил: «Вот тут – тихо».
Площадка удивила прочностью, и хотелось даже, держась за перила руками, попрыгать – проверить, как зазвучат при этом вымытые дождями доски. Внизу, ровно и бесконечно, шумели деревья, похожие на шевелящееся под ветром поле. Пролетела недалеко большая птица, и слышны были взмахи ее крыльев. Горизонт исчез – дымка растворяла края неба, и таял в ней далекий лес.
Долго молчали, казалось, что первое слово будет неестественным, и он обрадовался, когда Таня спросила: «Красиво?» Он неожиданно сказал: «Ты красивая» – и сразу смутился, почувствовав, что слова эти не принадлежат пока ему, а прилетели откуда-то из будущего, оставив там пугающую пустоту.
Внизу густел, темнея, воздух, и в нем светился, словно выхваченный лучом, ореховый куст. Казалось, он медленно и неотвратимо поднимается вверх, и прозрачные его листья сияют, пропуская идущий изнутри свет.
И тут память вздрагивает, и путь, выбранный ею до сих пор, освещается этим мерцающим огнем. Словно сон, сбывшийся в прошлом, собирается из случайных, почти забытых кусочков картина, возвращая себе неясный, но обещанный раньше смысл.
Возвращаясь домой ночью, он остановился на той возвышенности, после которой дорога уже спадала к деревне, и смотрел на слабую цепочку огней на улице. Огоньки то вспыхивали ярче, то чуть ли не гасли совсем – там покачивались под ветром далекие фонари, высвечивая кое-где стены домов, и тени шевелились возле них.
И оттого, что показалось, будто видит это впервые, он почувствовал, как бесконечно давно не был там, и за это время что-то изменилось в домах, во всей улице – и ждет его приближения странная новость.
