– Итак, – произнес он, видя, что мы вооружились ножами, – как всем вам известно, последние дни я расследовал ряд преступлений в окрестностях Пендла. Некоторые из вас, однако, не знают о новых арестах, произведенных после чрезвычайно тревожных дознаний, – не вставая со стула, он жестом приказал одному из слуг наполнить наши бокалы вином, – возможно, вы помните, что я рассказывал вам об Элисон Дивайс, девушке, околдовавшей торговца Джона Лоу? Так вот, мне приятно доложить вам, что теперь она вместе с ее родней заключена в тюрьму, поэтому ни в чем не повинные жители Пендла в данное время могут не бояться происков дьявола.
– Так ее родня тоже в тюрьме? – спросила я.
– Да, – степенно кивнул Роджер, – ее мать, бабушка и брат, все признались в колдовстве и приверженности папизму. Много жизней потеряно из-за этого семейства Дивайс… слишком долго удавалось их колдовству ускользать от глаз закона.
Ник Баннистер, сидевший справа от меня, впервые произнес своим сухим, хрипловатым голосом:
– Не случайно же, пожалуй, фамилия Дивайс созвучна с именем дьявола?[17]
Дождавшись, когда все отсмеялись, я спросила:
– А в чем именно их обвиняют?
– О-о… – Роджер небрежно взмахнул рукой, – ужасные и самые разнородные деяния: глиняные куклы, всякие заклинания, проклятия. У каждого из них имеется свой дух-покровитель, чему есть достаточно доказательств.
– А вы видели их духов? – спросила я, вспомнив, что он никогда сам не видел духа-покровителя Элисон.
– В этом не было надобности. Мне известно, что они существуют. Джон Лоу описывал духа-покровителя Элисон, принявшего облик собаки. У ее матери, Элизабет, дух той же породы, по кличке Болл, а ее бабушка скрывала своего духа около двадцати лет. Два десятилетия она, заключив договор с дьяволом, выполняла его повеления по всему графству.
– Но как же вы можете точно знать это, если никогда не видели их? – спросила я.
В воцарившемся непродолжительном молчании все вокруг спокойно продолжали жевать и глотать. А Роджер внимательно смотрел на меня.
– Дьявол является только тем, кого признает своими пособниками. Они подпитывают животных своей же человеческой кровью… разве это похоже на безвредного домашнего питомца? Вот вы, Флитвуд, позволяете своей собаке проделывать такое?
– Роджер, – спокойно произнес Ричард, – если я напущу на вас моего сокола, то он может подкрепиться и вашей кровью.
Все, за исключением меня, рассмеялись.
Взяв нож, я погоняла кусочек запеканки по тарелке, но от жирной баранины меня слегка замутило.
– Какие новости о суде над Престон? – обратилась Кэтрин к Томасу Листеру, которого всегда приходилось вовлекать в разговор.
Услышав имя своей бывшей служанки, он напряженно выпрямился и прочистил горло.
– К несчастью, ее оправдали, – тихо ответил он, жадно глотнув вина, – но я уверен, что не успеет она оглянуться, как все будет в порядке.
Мне показалось, что я плохо его расслышала.
– Что, собственно, будет в порядке? – уточнила я. – Вряд ли вы предпочли бы, чтобы она вернулась в Уэстби, если полагали, что она виновна в смерти ребенка?
Он поставил кубок на стол и промокнул салфеткой свой миниатюрный рот.
– Нет, просто ее будет ждать очередное судебное разбирательство в Йорке.
Я посмотрела на других гостей.
– Извините, но я не понимаю…
– Ведь Дженнет Престон, – почти прошептал он, – убила и моего отца.
Над столом повисло молчание. Тишину нарушали лишь порывы ветра за окном да веселое потрескивание дров, жарко горевших в топке огромного камина. Остальные гости выглядели не менее смущенными, чем я. Откинувшись на спинку стула, Роджер покровительственно кивнул Томасу, точно тот выдал нам некую сокровенную правду.
– Ваш отец умер уже четыре года тому назад, – заметил Ричард.
Томас не поднимал глаз от своей тарелки, его хрупкая фигура напряженно застыла.
– Я никому еще не говорил о том, каковы были его последние слова, – тихо произнес он, – мы с матерью слышали их. Он был безумно напуган.
– Чего же он так боялся?
– Престон. На своем смертном одре мой отец вдруг крикнул: «Дженнет лежит бременем на мне! Жена Престона сжимает мою грудь… помогите, помогите мне!» – на последних словах голос его перешел на истошный вопль.
Все за столом продолжали хранить молчание, а звенящий голос Томаса разносился по всему залу.
– Отец велел нам запереть двери, все двери в доме, чтобы она не сумела сбежать, – заключил он.
– А она тогда жила в доме?
– Ее дух. Насколько я понял, он видел его. После его смерти ее привели к телу моего отца, и от ее прикосновения труп начал кровоточить.
– Вернейший признак ведьмовства, – уверенно произнес Роджер.
– Но, – начала я, – если это произошло четыре года тому назад, то почему же ее решили привлечь к суду только сейчас? А в прошлом месяце привлекли по другой причине?
Томас взглянул на Роджера.
