После такого напутствия добросовестные слушатели старательно сопоставляют музыку с теми сведениями, которыми их только что обогатили, возможно, эта исследовательская работа и приносит им наслаждение. Я никогда не делал подобных попыток и теперь тоже, не слишком вслушиваясь в ожившие ноты, задумался о разных разностях. В сущности, музыка не слишком демократическая дама, вернее не всегда демократическая. Она из тех аристократок, которые умеют быть очаровательными с меньшим братом, но при случае не преминут напомнить о дистанции, которая их разделяет.
Одним – полечки и мазурочки, другим – сонаты и прелюды, третьим – Скрябин, четвертым – Хиндемит и додекафонисты.
Но даже в своей доступности она не хочет продешевить. Однажды в небольшом сибирском городе я подошел к парку. Огромный плакат возвещал, что на первой танцплощадке играет духовой оркестр, на второй – танцуют под эстрадный. Разница в билетах была в пятнадцать копеек. Эстрадный оркестр обходился населению дороже. Мальчишка, стоявший в очереди рядом со мной (на вид ему было не больше пятнадцати лет), дружески посоветовал: не скупись, возьми на эстрадный, по крайности получишь удовольствие.
Украдкой я взял билеты на обе площадки. Сначала я отправился туда, где печально пел духовой оркестр. Здесь было малолюдно. Несколько девушек в достаточно длинных платьях танцевали старинный вальс, либо шерочка с машерочкой, либо с кавалерами, старательными, немногословными, в глубоко надвинутых кепках.
Зато там, где играл эстрадный оркестр, я с трудом нашел местечко. Я изумился тому, как отличалась одна площадка от другой. Здесь и платья были короче, и прически позаковыристей, и молодые люди были в куртках и шейных платках, здесь кипели страсти, здесь плелись интриги. Я только появился, а уж сразу понял по едва уловимым обрывкам фраз, что где-то здесь прогуливается городская королева, Анечка Межебовская моего детства, я быстро обнаружил самого популярного парня, очевидно, студента техникума и левого крайнего местной футбольной команды, – вот он, у эстрады, небрежно сосет леденец, купаясь в девичьем обожании и своей славе.
Ребята из оркестра старались вовсю, их все знали, и они знали всех, и где-то рядом красовались их девочки. Нет, не в лишней серебряной монетке было дело – основательные, молчаливые пары с первой площадки, должно быть, чувствовали себя здесь не очень уютно.
Куда только не заносит человека судьба! Вот я стою в крохотном городке, надо мной все то же черное июльское небо, очень жарко и душно, как это обычно бывает летом в Сибири, и вокруг клубится незнакомая жизнь, все та же сладкая маета, то же кружение голов и сердец.
И подумать только, что десять дней назад я был в столице, на открытии выставки художника Т., полгода разъезжавшего по Соединенным Штатам и теперь выступившего с творческим отчетом. Народу на открытии было больше, чем ожидалось, все толпились с какими-то неестественными, напряженными улыбками сначала у картин, а потом у пронумерованного списка названий.
Мимо меня прошел Бурский. В отличие от меня, он был весел и чувствовал себя в своей тарелке. «ПОЗы, ПОЗы, – шепнул он мне, подмигнув, – кругом одни ПОЗы!»
Так оно и было – сплошные Предметы Общественной Заинтересованности…
Выставка удалась на славу, знакомые знаменитые лица так и мелькали передо мной. Появился министр, он дружески пожал художнику руку и обменялся приветствиями с представителями посольства. Проплыла великая балерина, подчеркнуто скромная, в черном, наглухо застегнутом платье. Пробежал популярный поэт, он окинул меня быстрым, нетерпеливым взглядом, под бледным лобиком блестели надменные и одновременно испуганные глаза. Он исчез в толпе, и больше я его не видел. Прошествовал писатель Флегонтов, равно обремененный известностью и благосклонностью начальства. Он вел свою гордую жену в шляпе с загнутыми полями.
Прошло десять дней, и я стою на маленькой танцплощадке и пытаюсь постичь ее тайны и ее страсти. А Москва за тысячи верст, за Уральским хребтом. Рядом со мной, перебрасываясь с подружкой короткими фразочками, нервно постукивала каблучком девушка. Желтое платьице чуть выше колен, голые руки, черная пирамида из волос, большие круглые глаза. Я пригласил ее. Она еле заметно пожала плечами и вошла со мной в круг.
Оркестр исходил мелодичной эстрадной истомой, аккуратный мотивчик, в меру зажигательный, в меру лиричный, покачивал нас на своей сладкозвучной волне. Моя девушка даже прикрыла глаза, ее худенькая лопатка чуть дрожала под моей ладонью, нехитрый рай танцплощадки дарил нам все, что мог.
