Я осваивал программу. После полетов по кругу приступил к отработке пилотажа в зоне. Нужно было спешить... Я начал применять маленькие хитрости. Вылетая в зону, я прихватывал 10–12 минут сверх положенных. За это мне, конечно, попадало, зато в полетах я делал столько петель, переворотов и других фигур, что, уходя из зоны, был твердо уверен, что научился их делать чисто.
Дома, наспех перекусив, я в душевой ставил на стол тренажер — на доске укреплена ручка управления и педали, брал в руки сделанный из фанеры макет капота с центропланом и, используя панель на стене как естественный горизонт, мысленно и зрительно отрабатывал элементы пилотажа. Передо мной теперь лежала книга Пестова «Полет на У-2». Это замечательная книга».
В результате годичная программа обучения летчика была освоена Покрышкиным, начиная с первого провозного полета 3 сентября 1938 года, за 15 летных дней! Это богатырское усилие чем-то, пожалуй, напоминает рывок к вершинам знаний другого русского самородка, архангельского помора Михаилы Ломоносова...
В октябре из авиационной части прибыла комиссия, которой курсанты, включая Покрышкина, сдали зачеты. Александр Иванович в ожидании направления в летную школу с утроенной энергией «надоедал» доброму человеку, начальнику отдела кадров ВВС округа Румянцеву.
Наконец свершилось! Дальнейшее напоминает действие сжатой до предела и наконец-то освобожденной сильнейшей пружины. Александр Иванович писал:
«В конце октября наша часть находилась в Армавире на учениях. Прямо ночью в мою комнату ворвались друзья-авиатехники.
- Саша, вставай! Телеграмма от Румянцева. Тебя зачислили в летную школу!
- Шутите?!
Ждать до утра терпения не хватило. Одевшись, я помчался в наш полевой штаб. Там лежала высланная Румянцевым телеграмма.
К утру я был в полном сборе и, как только появился командир, предстал перед ним со своей просьбой выехать немедленно. Было страшно, что я опоздаю...
В тот же день, не заезжая в Краснодар, я выехал в Севастополь.
В Севастополе я никогда не был, хотелось посмотреть город, но не мог задержаться здесь ни на часок. Попутной машиной добрался до Качи. Здесь выяснилось, что я прибыл первым, что учеба должна начаться через полмесяца.
Только после этого я свободно, на всю грудь, вдохнул чудесный морской воздух, увидел, что внизу, под высоким обрывистым берегом шумело осеннее бурное море».
Долгие шесть лет судьба держала Покрышкина прикованным к земле. Наверно, хранила его до поры... Ровесники-летчики в это время уже воевали в небе Испании, Монголии, Китая, за отличия получали ордена, на петлицах у них появлялись «кубари», «шпалы», а то и ромбы высоких воинских званий. А наш герой все в тех же петлицах воентехника второго ранга стоит в ноябре 1938-го на отвале береговой скалы у Черного моря. Он — в знаменитой Качинской летной школе. Наконец-то у цели... Вспоминались, конечно, встреча четыре года назад со Степаном Супруном и вольные беседы с ним в лодке, несущейся по гребням штормовых валов. Кстати говоря, С. П. Супрун, став в декабре 1937-го депутатом Верховного Совета СССР от Севастопольского округа, не раз бывал в школе на Каче.
