Долго еще горели костры, потому что всем, кого они согревали, было что порассказать друг другу. И только история Гернаги, древней зачарованной Гернаги, таинственного города «ушедших», так и не прозвучала в тот вечер. Потому что проходившее мимо чудовище ловко стянуло ее и сунуло в карман. Чудовища тоже любят увлекательные истории перед сном. Чудовища, они такие…
– Вот здесь и остановись, – скомандовал посох. – Место подходящее.
– Подходящее для чего? – спросил Курт.
– Для того, чтобы поработать с кольцом, конечно, – отозвался Мур.
– Поработать? – удивился Курт.
– Само собой! А ты чего ждал?! – чуть возмутился Мур. – Вэйэрн Лаанрон – это тебе не побрякушка какая! Это… в общем, надевай, сам увидишь.
Курт достал кольцо и медленно надел его на указательный палец правой руки. И… ничего не случилось. Гром не загремел, земля не дрогнула. Даже голова, и та не закружилась. Курт посмотрел на кольцо с легким недоумением. Слегка встряхнул рукой. Опять посмотрел.
– Я ничего не чувствую, – объявил он посоху.
И тут же получил чувствительный удар по лбу.
– А теперь? – поинтересовался Мур.
– Уй! Оу! Ты чего?! – возмущенно и жалобно взвыл Курт. – Больно же!
– Ну, хвала Богам! – насмешливо-облегченно заявил посох. – Больно. Значит, что-то ты все-таки чувствуешь. А то я испугался прямо.
– Это я должен пугаться, – проворчал Курт, осторожно дотрагиваясь до стремительно возникающей на лбу шишки. – Ох… какая же она…
– Красивая, – закончил за него посох. – Я долго думал, где именно ее набить, чтоб она наилучшим образом украшала твой, по правде говоря, невзрачный лоб. Я не торопился. Я медлил, с терпением истинного мастера изучая проблему, и вот наконец…
– Врешь ты все, – пробурчал Курт. – Набил где попало, а теперь сочиняешь.
– Ты неправ, – лукаво заметил Мур. – Но, учитывая твое невероятное невежество в вопросах художественного расположения синяков и шишек… пожалуй, я могу пойти тебе навстречу. Ладно уж. Я учту твои пожелания. Где ты хочешь заиметь следующую?
– На твоем набалдашнике, – мрачно пробухтел Курт. – Это будет не только красиво, но и справедливо.
– Увы, я не в силах сотворить такое чудо, – притворно вздохнул посох. – Разве что ты сам. Правда, для этого тебе действительно понадобится стать великим магом. А это нелегкая работа. Придется попыхтеть.
– Ради такого я согласен попыхтеть, – мстительно заметил Курт.
– Похвально, – одобрил посох. – Пыхти. Как раз такое настроение и является наилучшим для начала работы. Когда-нибудь ты научишься сам в него приходить, тогда можно будет обойтись без шишек. А пока не забывай считать все шишки, что я тебе поставил.
– Такое не забывается, – отозвался Курт.
И тут…
Курту показалось, что безбрежная и сладостная волна, возникшая из ниоткуда, расступилась и приняла его в себя. И Курт упал в эту безбрежную воду, хотя и продолжал стоять, и никакой воды вокруг не было. Курт упал в безбрежную воду, и она обняла его ласково-ласково. Она обняла его, и Курту показалось, что он весь состоит из маленьких нервных напряжений, из крошечных, как песчинки, судорог и тиков, похожих на мельчайшие часовые пружинки. А потом он расслабился и позволил воде протечь себя насквозь, смыть и унести всю эту дребедень. Прочь. Прочь. Прочь. Он немного боялся, что от него и вовсе ничего не останется, но боялся совсем чуть-чуть. Смерть не была чем-то существенным в объятиях этой воды, а исчезновение не казалось равносильным гибели. Собственно, «смерть» и «гибель» были не только разными словами, но и разными состояниями; если бы они были дорогами, то вели бы в разные стороны, но они не были дорогами, они были чем-то еще. Курт не знал, чем. Он знал одно – ничто из того, что с ним может случиться, больше не пугает его. Вода была с ним, и она напевала какую-то мелодию, унося прочь свои и чужие обиды, большие и малые страхи, огорчения и неприятности, излишнее чувство долга и обостренное чувство вины. Вода убирала лишнее, а то, что осталось… то, что осталось, и был сам Курт. И его было не так уж и мало. Его было еще как много. Ого! Его было гораздо больше, чем раньше. Настолько больше, что в это было невозможно поверить. Но он поверил. Великие Маги способны иногда совершать великие подвиги. А поверить в себя – вот такого огромного, большого и настоящего – есть один из самых величайших подвигов во всех мирах.
– Это так, – негромко заметил Мур. – Нет ничего страшней, чем духовные путы, которые человек накладывает на себя сам. И никто, кроме него самого, не может их снять. Все эти «я не смогу», да «я не сумею», да «кто я вообще такой?» Страшная дрянь. И почти неистребимая. Только если у человека у самого хватит воли, тогда…
– Но я ведь… не сам, – выдохнул Курт. Он даже не подивился осведомленности посоха о своих переживаниях. Не до того ему было. – Я не сам, – повторил он. – Это все оно.
Курт посмотрел на кольцо. Вэйэрн Лаанрон.
– Это не оно, – вздохнул посох. – И ты пока еще ни от чего такого не освободился. Я не знаю магии, способной проделать это с другим человеком. И вряд ли она вообще существует. Такие вещи нужно делать с собой самому.
