– Зажило не сразу, но сейчас все в порядке, – сказала девушка.
Неплохой скипетр, подумал Джек, ничего не скажешь, но мама-то работала куда лучше, да и рисунок, заимствованный ею у Пола Харпера, красивее.
– Настоящий, – сказала девушка, – не сотрешь. Чего ты ждешь, Джек, вперед, давай, потрогай его.
Голос и дикция те же, но лексика, стиль! Нет, говорила Клаудия не так – при ее-то образовании, при ее страсти к изысканным оборотам. Все эти «вперед», «давай» – Клаудия никогда не употребляла этих слов, не говоря уже о таком, как «сраный», о которое Джек споткнулся на лужайке.
Он все же прикоснулся к татуировке на внутренней поверхности бедра, у самой промежности, к фальшивому китайскому скипетру.
– Кто ты такая? – спросил он ее.
Девушка взяла его за руку и повела ее выше – туда, где не оказалось ни намека на трусики.
– Знакомое место, не так ли, Джек? Разве ты не хочешь туда, снова? Не хочешь снова побыть молодым?
– Ты не Клаудия, – сказал Джек, – Клаудия была совершенно чужда пошлости.
К тому же призракам не полагается испытывать сексуальное возбуждение, мог бы добавить Джек. Хотя кто знает…
– У тебя стоит, Джек, – сказала девушка, касаясь его.
– Бывает, у меня стоит даже во сне, – ответил он, словно эпизод с трансвеститом был просто репетицией в костюмах. – Это все ерунда.
– Довольно здоровая у тебя ерунда, надо сказать, – произнесла она и поцеловала его в губы.
По этой части ей до Клаудии очень далеко, и все же Джеку потребовалось немалое усилие воли, чтобы не прикасаться к ней. А чтобы заставить ее убрать руки, ему нужно дать ей понять, что он догадался.
– Что скажет мама? – спросил он; кто же она, как не дочь Клаудии? – Сама мысль, что ты спала со мной! Мама не очень-то обрадуется, как думаешь?
– Мама умерла, – сказала девушка. – А я пришла мучить тебя; она была бы рада, если бы могла это знать.
– Мне жаль, что мама умерла, – проговорил Джек. – Не думаю, что она была бы так уж рада.
– Я не верю в призраков, – ответила девушка, – поэтому я здесь. Я не верю, что мама может являться к тебе тенью, но она так хотела! Вот я и решила ей помочь.
– Как тебя зовут?
– Салли, в честь Салли Боллз. Мама так хотела сыграть ее – и ты тоже. Разве только ты сыграл бы ее лучше – так мне мама говорила.
– От чего умерла мама, Салли? Когда?
– От рака, пару лет назад. Мне пришлось подождать, пока мне не исполнится восемнадцать, чтобы я имела законное право мучить тебя.
В самом деле, выглядит как девушка за двадцать, но и ее мать всегда выглядела старше своих лет.
– Тебе и правда восемнадцать, Салли?
– Как Люси, ведь ей было восемнадцать?
– Я не понял, про Люси что, весь мир знает?
– История с Люси – последнее, что мама про тебя услышала. Она умерла вскоре после этого. Может быть, благодаря этой новости ей было легче умереть без тебя.
Как и Люси, Салли ходила по Джекову дому с видом хозяйки. Она скинула туфли, босиком прошлась по борцовскому мату. На ней была бежевая блузка без рукавов из полупрозрачной ткани, сквозь нее Джек отлично видел ее лифчик, такого же цвета; юбка все время шелестела. Салли задержалась у его рабочего стола, прочла название лежавшего там сценария, взяла в руки записную книжку Джека.
– Мама так тебя и не разлюбила, – сказала она. – Все время думала, что было бы, останься она с тобой, завели бы вы детей или нет. Она очень жалела, что вам пришлось расстаться, но ей позарез нужны были дети!
Слово «дети» было сказано таким тоном, будто Салли детей ненавидела – или же сама не испытывала и сотой доли маминой потребности рожать и презирала ее за это.
Она плюхнулась на кушетку и раскрыла записную книжку Джека; он сел рядом.
– У тебя есть братья или сестры, Салли?
– Издеваешься? Мама родила четверых детей, одного за другим. Мне-то как повезло, я оказалась первая! Выиграла почетное звание няни.
– А папа?
– Папа как папа. После тебя мама была готова выскочить за первого встречного – тот должен был только пообещать работать оплодотворителем. Вот папа и оказался этим первым встречным, жалкий неудачник.
– Почему ты называешь его жалким неудачником?
– Потому что ему пришлось ходить с мамой на все твои фильмы! Он просто кайф ловил в кино, понимаешь, о чем я? Ну, я тоже все твои фильмы видела – когда подросла; разумеется, в компании мамы и папы. Она все рассказала ему про тебя. А потом – мне. Про вашу поездку на Торонтский кинофестиваль, про твою маму, про татуировку, которую она ей сделала, про то, как ты заставил ее показать татуировку таможенникам, – отличная, кстати, история. Про то, как она подарила тебе подцепленный у капитана Феба триппер, когда ты играл Эсмеральду-трансвестита в «Горбуне из Нотр-Дама», про то, как ты всю душу из нее за это вынул, хотя сам был любитель погулять налево.
– А папа любил маму?
– О, он ее боготворил! Мама превратилась в сущую корову, совсем перестала за собой следить, и всем было ясно, что тебя она так и не забыла. Но папа всегда был у ее ног.
– Ты такая красивая, Салли, – сказал ей Джек. – Ты так похожа на маму, я сначала и правда поверил, что ты Клаудия. Правда-правда, я в самом деле решил, что ты ее призрак.
