— Граждане этого великого учреждения, скоро кампания моих следующих выборов. Она будет основываться на честности!
Позже я узнал, кто управлял освещением и занимался звуковыми эффектами. Это были Жоау Витор, Димас, Саломау и Эдсон, посвященные в план нашей парочки. Они участвовали в плане «Б», а я лишь оставался простым зрителем.
После представления все трое поклонились публике вместе с теми, кто находился за кулисами. Мне не нужно говорить, что театр почти рухнул. Впервые за столетнюю историю Остров Демонов превратился в Остров Ангелов, по крайней мере, на несколько часов.
Заключенные продолжали аплодировать труппе. Мне ничего не оставалось делать, как стоять в стороне. Я также им аплодировал. Сумасшедшим удалось сделать то, что ни один психиатр, психолог, воспитатель или социолог не смог добиться в этом учреждении. Когда есть свободный ум, можно думать о других возможностях воспитания.
Глава 32
Наконец-то мой script[15]
После этого дурдома, который приготовили мои друзья, они ушли за кулисы, а я занял сцену. Подошел мой черед выступить в качестве рассказчика сценария, который я написал. Исполинский труд. Но я был более расслабленным. Я решил не быть вдали от их униженности. Я хотел приблизиться к допустимой границе.
Прежде чем начать свой рассказ, я посмотрел на этих мужчин, которые вели себя как подростки, и увидел в них мальчиков, чье детство было украдено. Да, на них лежала ответственность за содеянное, они были виновны в преступлениях, но у них были разбитые жизни. Как ожидать от них спокойствия, если в детстве агрессивность превратилась в перо, которым писались основные главы истории их жизни?
Я направился в центр сцены. Мне не нужно было делать усилий, повышать голос или осуществлять какое-либо давление. Они просто успокоились в ожидании моих слов. Я быстро объяснил, что буду рассказчиком истории. Старый занавес закрылся, и Бартоломеу с остальными пошли готовиться. Я попросил зрителей обратить внимание надвижение персонажей и постараться понять, как легко сделать травму. Затем, чтобы разбудить их, я спросил:
— Если родители-защитники могут травмировать своих детей, представьте себе отсутствие таких родителей. Или присутствие родителей, способных на насилие, лишения, потери и другие формы агрессивности. Мы не хотим оправдать ошибки, а хотим показать, как возникают призраки.
Занавес открылся, и зрители заулыбались в предвкушении. Бартоломеу, переодетый в женщину, читал журнал. Его имя было Клотильда. На нем был другой парик, более изящный, чем первый. Мэр, которого в пьесе звали Ромео, был второй половинкой романтической четы. В этом была моя месть по сценарию. Оба будут максимально осмеяны. Они поженились десять лет назад, были капризными, ворчливыми, специалистами покритиковать друг друга. Они играли родителей Бартоломеу в первые годы их жизни, до того как отец умер, а мать оставила его в приюте.
Ромео только и делал, что смотрел телевизор, ругал правительство и дурно отзывался о своей работе. Донья Журема, мать Клотильды, была бесчеловечной, безалаберной, безмозглой. Клотильда была умелицей по части вышивки и сплетен. Димас и Саломау играли двух сыновей этой четы, пяти и двух лет. Остальная часть группы оставалась за кулисами, обеспечивая звук.
Не теряя времени, я начал рассказывать историю:
— Представьте себе гостиную в доме современной семьи. Красивая, замечательная женщина читает журнал мод. — Публика посмотрела на Клотильду, которая в возбуждении листала журнал с конца. И, перевирая слова пьесы, крикливо говорила: — Красивая! Красивая! Вы похожи на меня!
Я продолжил:
— Представьте себе, что в этих журналах есть только лица и другие вещи. Например, фотографии худосочных, отощавших моделей, которые нередко больны с медицинской точки зрения. Чем больше Клотильда читает журнал, тем больше «растут» ее знания, — пошутил я.
И я попросил, чтобы они и дальше освобождали свое воображение.
— В этой самой гостиной отец смотрит по телевизору полицейский фильм. — Я показал на Ромео. — Этот фильм подобен большому пирогу — в нем заранее знают о дальнейших событиях. Там есть герой и бандит. Пареньку нужно любым способом захватить или убить бандита, нечестного, похожего на некоторых лиц, знакомых вам. Но никто не знает, как он из ничего превратился в преступника. Часто в кинематографе уголовники представлены как отбросы, человеческий мусор, который следует убрать. Похоже, у них нет грез, они не плачут, не любят, у них нет бессонницы.
