«Ну вот… Уже завтра журналисты ринутся расследовать это дело. И если не найдется какого-то более интересного случая, то мне конец. Они разложат по полочкам всю жизнь Жюльена Дома и доберутся до его врача, то есть до меня. И до его лечения в Сент-Фе, что также связано со мной. В случае судебного разбирательства я буду фигурировать в этом деле как свидетель. Какая „реклама“ Центра… Это будет конец всему! „Сириль Блейк не способна его вылечить и не способна дать показания; она позабыла его дело и позволяет психам спокойно входить в свою клинику и выходить из нее“. Все пациенты сбегут от нас…»
Из гостиной донесся кашель Бенуа.
«А Бенуа… Обладатель Нобелевской премии! „Его жена страдает амнезией, допускает ошибки и позволяет психически больным людям разгуливать на свободе…“ Я вынуждена буду говорить с ним об истоках своей проблемы. Меня начнет допрашивать полиция. Все будут знать, что я не в состоянии занимать должность, которую на данный момент занимаю, поскольку в молодости я…»
Сириль встала, охваченная ужасом. Ужасом все потерять и остаться ни с чем. От этих мыслей у нее так прихватил желудок, что ее чуть было не стошнило. Чувствуя головокружение, она отрезала кусочек пленки для пищевых продуктов и накрыла ею остатки колбасы и сыра, которые спрятала в холодильник.
Отправив тарелку в посудомоечную машину, она допила вино и сполоснула стакан. Затем поставила на место поднос и протерла стол. Губкой вытерла дверцу холодильника и панели индукции. Сложила все тряпки вчетверо, чтобы они поместились на небольшой полке.
«Я буду сохранять спокойствие и найду выход. Так нужно».
Немного успокоившись и придя в себя, она вернулась в гостиную.
— Я лягу спать, дорогой. Я просто валюсь с ног от усталости.
Она не дала ему возможности каким-то образом отреагировать на свои слова, направилась в ванную комнату и закрыла за собой дверь. Двадцать минут спустя она уже лежала на спине в постели, положив руки вдоль туловища. На ней была ночная сорочка, застегнутая на все пуговицы, до самой шеи. Ее охватил страх.
Ей как будто снова было тринадцать лет, и она лежала в спальне интерната. Светлые волосы обрамляли ее заплаканное лицо. Она спала на одной из пятнадцати кроватей, второй от двери, которая вела в ванную и туалет. Дадут ли ей этой ночью мальчишки из 5-Б поспать спокойно? Связанные простыни, сыр на подушке — это еще ладно, ей было все равно. Но мертвые животные в ее постели… Все начиналось с мелочей — мухи, тараканы, червяки, но постепенно перешло всякие рамки. Позавчера она проснулась, почувствовав на шее что-то влажное и холодное. Она закричала. Это была мышь. Она выкинула ее, охваченная ужасом от прикосновения к мертвому телу. Она ненавидела учеников своего класса…
Двадцать шесть лет спустя Сириль не чувствовала себя сильнее и увереннее. Она пыталась спрятать свое прошлое подальше в подсознание и сконцентрироваться на проблеме, возникшей в настоящем. Сириль рассматривала потолок. Ей необходимо было выиграть время, встретиться с профессором Аромом и приступить к лечению. Тем временем она должна была узнать как можно больше о деле Дома, чтобы иметь возможность хоть как-то отвечать на неизбежные вопросы полиции. А его дело сводилось к коду…
Когда Бенуа пришел в спальню, она сделала вид, что спит. Через шелк он ласкал грудь и живот Сириль в надежде разбудить ее своей нежностью, но она только повернулась на бок, спиной к нему. Она делала все не так, как должна была, и сама это знала, но ничего не могла с собой поделать. Она даже не пошевельнулась, когда он прикусил мочку ее уха. Бенуа прижался к ней и в ответ услышал всхлипывание.
— Что происходит, дорогая? Если это связано с той неприятной сценой, то обещаю, что больше никогда не буду грубым с тобой. Я сильно разозлился из-за Тардьо. Я много думал обо всем этом. Ты права: эта борьба — полный идиотизм. Выиграет лучший, вот и все. Ты все еще на меня сердишься?
Сириль только отрицательно покачала головой. Комок в горле мешал ей говорить.
— Скажи, что не так. Ты можешь все рассказать мне, и я помогу тебе во всем.
Подумав о своей тайне, Сириль Блейк почувствовала еще большее отчаяние. Комок у нее в горле все увеличивался.
— Тот тип, который уродует котов… Я его знаю, — сказала она сквозь слезы.
Бенуа замер.
— Что?
— Это Жюльен Дома. Тот пациент, которого я забыла.
Бенуа, опершись на локоть, приподнялся и мрачно взглянул на нее.
— Выдумщик?
— Он не врет. Я действительно лечила его. И медбрат подтвердил это.
— Какой медбрат?
— Нино Паки.
— Паки… Что-то знакомое.
— Его я тоже частично забыла. Он утверждает, что мы были друзьями.
Блейк сел в постели и провел рукой по волосам.
— А животных калечит этот самый Дома?
— Да.
— С чего ты взяла? Он сам сказал об этом в разговоре с тобой? Ты ведь прекрасно знаешь, что некоторые пациенты рассказывают о том, чего на самом деле не совершали…
— Я видела этих изуродованных котов… у него дома.
За этим признанием последовала мертвая тишина. Затем раздался возглас Бенуа, скорее напоминающий рычание:
— У него дома? Как это?
— Он оставил мне ключ от своей квартиры и завлек меня к себе.
