Она улыбнулась легкой улыбкой. Она без стеснения говорила об этом. Рассказ о нежелании жить больше не был для нее запретной темой. Она говорила об этом так же просто, как если бы речь шла о погоде или сплетнях, прочитанных в прессе. Ее заставляли проделывать это упражнение множество раз за минувшие годы. Она также без труда говорила о том, почему чувствует себя никому не нужной, отвратительной, нелюбимой, почему у нее периодически возникает желание выпрыгнуть из окна… Иногда ее еще спрашивали, почему ей так нравится репертуар Барбары, певицы, которую любили ее родители и которая так ее волновала… И никто не задавал ей вопросов об актерах, игра которых ее трогала, или о ее потаенных мечтах…
— А после лечения в Сент-Фелисите ты почувствовала себя лучше? — спросила Сириль.
— Да. Это да!
Она рассмеялась, и Нино подумал, как контрастирует этот веселый смех с ее неухоженным внешним видом.
— Как ты себя чувствовала? — продолжала Сириль.
Клара прищурилась, надевая на леску сразу три голубые бусинки, которые послужат крокодилу хвостом.
— Легкой, словно перышко… Я имею в виду общее состояние. Все казалось мне под силу. Я как будто заново родилась.
— Ты справилась со всеми своими проблемами?
— Да, можно так сказать. Они рассеялись.
— То есть ты с уверенностью можешь сказать, что тебя там хорошо лечили?
— Да, самым лучшим образом.
Нино прикусил нижнюю губу.
— Ты наблюдалась в Сент-Фе в апреле двухтысячного года, так?
— Да, наверное. На Пасху. Я пробыла там до начала каникул, то есть до конца июня. А потом поехала с родителями в Испанию.
— А ты помнишь, в чем заключалось твое лечение? Кто был твоим врачом?
— Профессор Маньен, заведующий отделением. Что касается лечения, то я, как и все, принимала лекарства. Были также сеансы психотерапии.
Нино помрачнел.
— И все было в порядке.
— Да, отлично.
Клара взяла еще конфету.
— А потом ты оказалась здесь…
Клара взяла в руки два конца лески и завязала их в узел, закончив таким образом хвост крокодила.
— Когда меня выписывали, я чувствовала себя великолепно. Я это точно знаю, потому что вела дневник и потому что постоянно повторяла себе всякие глупости, например: «Все будет хорошо. Я люблю жизнь». Но зимой я снова почувствовала себя плохо. И с каждым годом мое состояние все ухудшалось. Поэтому я регулярно прохожу здесь курс лечения.
— Что с тобой?
— Врачи говорят, что я биполярна, что у меня периодически возникают фазы депрессии и безумия. Но я так не думаю.
— А что ты думаешь?
— Что в целом все хорошо.
— Но иногда это не так.
— Но иногда это не так… — повторила она, глядя куда-то за спины этих посетителей в белых халатах.
Нино потер рукой подбородок.
— Прости, что потревожили тебя своими вопросами.
— Ничего. Все в порядке.
— Но почему ты пыталась перерезать себе вены? Твоя мать сказала, что ты хотела быть медсестрой, это правда?
Клара Маре высоко подняла выщипанные черные брови.
— Я? Медсестрой? Я терпеть не могу уколы!
— Но твоя мать сказала, что ты записалась в школу мед…
— Да нет же! Я получила диплом бакалавра, а затем… поступила на факультет права… Я не знаю.
— Тогда почему ты хотела это сделать?
Женщина закашлялась.
— Я не знаю. Это должно быть записано в моем деле. Я была молодой… Я не помню.
Сириль побледнела.
— Ты не помнишь, почему хотела покончить с собой?
Клара посмотрела на нее.
— Да.
Как объяснить этой женщине, что она забыла причину своей попытки самоубийства, что иногда, пытаясь вспомнить, почему это произошло, она готова была биться головой о стену? Кларе хотелось, чтобы эти люди побыли с ней еще немного, но она чувствовала, что они уже получили то, что хотели, что они скоро уйдут и она никогда больше их не увидит.
И она принялась за нового крокодильчика. Этот будет черным с белым животом.
Сириль повернулась к Нино. Она, похоже, нашла кое-что общее между Кларой и Жюльеном Дома.
Усевшись в машину Нино, Сириль некоторое время молчала, наблюдая за людьми на бульваре. Нино не осмеливался даже дышать, опасаясь помешать ее размышлениям.
Вдруг Сириль воскликнула:
— Жюльен Дома позабыл причину своей травмы, Клара Маре — своей попытки самоубийства… Черт побери!
Нино закурил сигарету и опустил стекло. Сириль продолжала:
— Значит, им назначали лечение, целью которого было стереть из их памяти причину, по который они пытались покончить с собой! — Сириль нервно стучала пальцами по стеклу. — Невероятно!
Нино включил зажигание и выпустил дым в окно.
— Знаменитая секретная программа 4РП14? — насмешливо произнес он.
Сириль, все так же наблюдая за людьми на бульваре, впитала в себя эти слова, будто промокашка. На пешеходном переходе появились студенты с учебниками в руках. Внезапно она прекратила постукивать по стеклу и повернулась к медбрату.
— У тебя есть еще час времени?
Она почти кричала.
— Да.
Сириль указала в направлении Парижа.
— Поехали в Сент-Фе.
