Эта личность не понравилась вахмистру Копишу с первого взгляда. Он терпеть не мог таких мясистых женщин: они всегда напоминали ему об упущенных возможностях, ибо служба обязывала.
— Вы одна занимаете в этом доме целую квартиру? — посмотрел на нее с глубоким недоверием Копиш. — И это на пятом году войны, да еще в таком районе?
— Вы удивлены, не так ли? — Эрика посчитала, что ей бросили вызов, и решила парировать его соответствующим образом: — У меня есть кое-какие связи.
Вахмистр Копиш лишь отмахнулся: о своих связях говорили многие. А что оказывалось на деле?
— Наверное, какой-нибудь министр, а? — спросил он с явной насмешкой.
— Нет, всего лишь полицей-президент Берлина, — небрежно бросила Эрика. — Для вас этого достаточно?
Копиш оторвался от своих записей и опять посмотрел на нее с недоверием.
— Мы дружим, — оживленно продолжала Эрика, — можно даже сказать, мы почти помолвлены.
Вахмистр открыл от удивления рот и захлопнул свою записную книжку. Он что-то пробормотал, что прозвучало как извинение, и быстро исчез, оставив на месте полицейского вспомогательной службы.
— Ну вы сильны! — воскликнул Йодлер уважительно. — Здорово вы ему выдали! Я и раньше был высокого мнения о вас, не раз думал: «От нее можно ожидать многого!».
Эрика засмеялась отработанным сценическим смехом — мелодичным, как звон серебряного колокольчика, в котором все-таки иногда проскальзывали более низкие тона, призванные искушать.
— Вот какие штуки может преподнести жизнь, а? — промолвила она кокетливо. — Никто не застрахован от неожиданностей.
Вахмистр Копиш в это время уже подбегал к ближайшей телефонной будке. Он позвонил в вышестоящую инстанцию и вкратце доложил обстоятельства дела. В заключение он сказал:
— Здесь, как мне кажется, кроется что-то весьма серьезное, и можно легко забуксовать. Необходимо срочно прислать кого-нибудь из гестапо, желательно прямо из главного управления. А я пока надежно прикрою эту лавочку.
Бомба в ставке фюрера взорвалась в 12.42.
Генерал Хойзингер в это время как раз докладывал:
— Русские, имея мощную группировку войск, усиливают натиск в северном направлении, и, если группа армий «Север» не будет отведена назад, мы окажемся в катастрофическом…
В этот момент барак для совещаний содрогнулся, словно от удара грома. Появившиеся языки пламени отразились на лицах присутствующих, освещая картину разрушения. Плотный, как вата, удушливый дым наполнил помещение. Раздался всплеск криков, а затем наступила гнетущая тишина.
Полковник Клаус фон Штауффенберг находился примерно в ста пятидесяти метрах от места взрыва. Какую-то долю секунды он стоял неподвижно, потом взглянул на обер-лейтенанта Хефтена, ожидавшего у автомашины, быстро сел в нее и приказал:
— К аэродрому!
Через пятьдесят метров, у ворот, которые вели в среднюю зону ставки фюрера, их остановил дежурный офицер и выразил сожаление, что не может пропустить их. Штауффенберг непринужденно вышел из машины и потребовал дать ему возможность позвонить по телефону. Он набрал номер, сказал что-то в телефонную трубку и, положив ее на рычаг, четко произнес:
— Господин лейтенант, мне разрешено проехать.
Штауффенберг ни с кем не говорил, но дежурному офицеру и в голову не пришло заподозрить полковника во лжи, так подействовали на него спокойствие и выдержка этого человека. И в журнале дежурного появилась запись: «12.44 — проследовал полковник Штауффенберг».
В 12.45 была объявлена тревога.
Через три-четыре минуты автомашина полковника приблизилась к внешней охране у южных ворот. Здесь на проезжей части дороги уже стояли ежи. Охрана была усилена дополнительным нарядом.
Полковнику вновь пришлось выйти из машин. Дежурным здесь был обер-фельдфебель Кольбе, на вид спокойный и добродушный. Он заявил коротко:
— Проезд закрыт!
— Но не для меня, — ответил полковник. — Дайте-ка я позвоню.
На этот раз Штауффенберг действительно позвонил адъютанту коменданта объекта:
— Говорит полковник фон Штауффенберг. Я нахожусь у южных ворот. Охрана меня не пропускает в связи со взрывом. Но я тороплюсь, на аэродроме меня ждет генерал-полковник Фромм.
К этому времени — примерно в 12.49 — в ставке еще не было известно об обстоятельствах происшествия. Знали только одно — произошел взрыв. Поэтому адъютант сказал:
— Можете проехать.
Штауффенберг положил трубку. Его лицо не изменило своего выражения. Обер-лейтенант Хефтен глядел на полковника с возрастающим изумлением — выдержка этого человека и в него вселяла уверенность.
Обер-фельдфебель Кольбе не заметил ничего необычного, но какой-то внутренний инстинкт подсказывал ему: что-то здесь нечисто. Поэтому он заявил, что адъютант должен подтвердить свое распоряжение.
Он покрутил ручку полевого телефона и попросил соединить его с адъютантом коменданта объекта.
