Утром Хенгельхаупт внимательно выслушал доклад не только Палбицына, но и Делле.
Он придирчиво осмотрел форму, в том числе и нижнее белье, в которое должны были облачиться Политов и Шилова, и, оглядывая то ту, то эту вещь, непременно спрашивал:
— Вы уверены, что все это советского производства?
Потом он так же придирчиво рассматривал документы.
На него большое впечатление произвели орденские книжки и особенно удостоверение Героя Советского Союза, подписанное самим Председателем Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калининым.
Хенгельхаупт видел их, конечно, неоднократно и раньше. Но сейчас, собранные вместе для конкретного дела, они произвели на него особое впечатление.
— Но это не все подтверждения, оберштурмбаннфюрер, — предупредил Краусс.
Хенгельхаупт вопросительно посмотрел на него.
Краусс достал из папки и развернул перед ним две советские газеты: «Правду» и «Известия».
— Господин Палбицын вначале намеревался ограничиться лишь «Красной звездой». Но потом пересмотрел свое решение и подготовил обе советские центральные газеты. В номере «Правды» он напечатал портрет нашего агента в советской военной форме и материал о его боевом подвиге. А в номере «Известий» — Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза группе офицеров Красной армии, среди которых стоит и фамилия Таврина П. И., — объяснил он.
Хенгельхаупт одобрил такое усердие.
Он внимательно оглядел и все прочие подделки Крюгера и Палбицына: аттестаты, книжки, справки, выписки, заключения медкомиссий и многое другое. Придраться было не к чему. Фальшивопечатание поставляло продукцию только высокого качества.
Следующие два дня ушли на проверку умения Политова владеть оружием. Политов стрелял из пистолета, бросал гранаты. Но главное, в чем больше всего хотел убедиться Хенгельхаупт, показал, как он освоил «панцеркнакке».
— Вы, дорогой мой, можете с этой штукой выступать в цирке. Аплодисменты вам обеспечены, — остался доволен проверкой Хенгельхаупт.
— Стараюсь оправдать ваше доверие, герр оберштурмбаннфюрер, — ответил Политов.
— И правильно делаете. Вы знаете: мы, немцы, поощряем усердие. И могу сказать вам по секрету. — Хенгельхаупт поднял вверх указательный палец и взметнул брови: — Еще до вашей отправки в Москву я буду просить бригаденфюрера ходатайствовать перед обергруппенфюрером Кальтенбруннером о присвоении вам офицерского звания. Да-да!
— И впредь не пожалею себя, но докажу свою преданность моему новому отечеству и фюреру! — поклялся Политов.
Хенгельхаупт более часа беседовал с Политовым не только в доброжелательном, но и в многообещающем тоне. При этом он все время ссылался на своих высоких начальников. Политову в конце концов ничего больше не оставалось, как понять и поверить, что о его персоне говорят на самом верху РСХА. Оберштурмбаннфюреру же было важно выяснить настроение Политова и его моральную готовность к выполнению предстоящего задания.
О Шиловой начальник восточного отдела почему-то не спрашивал. В ней он почему-то был уверен. Уверен в том, что она не спасует, а если понадобится, то, как и было условлено, сама спокойненько прикончит своего дорогого супруга. Так что с ней он даже не разговаривал и никаких заверений от нее не слышал. А от Политова он выслушал кучу всяких слов и, в общем, остался доволен им, но тем не менее в нем такой надежности, как в его супруге, не ощутил. Впрочем, Хенгельхаупт до конца не доверял никогда и никому, в том числе и своему непосредственному начальнику. И даже начальнику начальника. И выше того — начальнику начальника начальника. И хотя Хенгельхаупт даже в рассуждениях на всякий случай никогда не называл их по имени, не потребовалось и года, чтобы он убедился в том, что был абсолютно прав.
Вечером, за очередным ужином на вилле в Дзинтари, он сказал Крауссу, что остался доволен натренированностью и настроением Политова. Что он видит в этом немалую заслугу Краусса и непременно доложит об этом в Берлине. И не кому-нибудь, а самому обергруппенфюреру Кальтенбруннеру. Поскольку именно ему Хенгельхаупт по возвращении в Берлин будет докладывать о готовности операции.
Краусс встал.
— Вы знаете, оберштурмбаннфюрер, о моей преданности фюреру и вам лично. И вы знаете, что я не жду ни наград, ни повышений. Но позвольте мне, как старому вашему сослуживцу, не касаться сегодня высоких материй, — попросил он разрешения.
Хенгельхаупт всплеснул руками.
— Что за азиатчина? Мы же европейцы. Свобода выражений мысли всегда была нашим кредо, — размахнулся Хенгельхаупт.
— Позвольте, оберштурмбаннфюрер, поднять этот бокал лично за вас! — торжественно произнес Краусс.
— О, мой бог, — смиренно улыбнулся Хенгельхаупт. — Позволяю. И только потому, что бесконечно верю в вашу искренность. Хайль Гитлер!
— Хайль! — ответил Краусс и осушил бокал до дна.
Хенгельхаупт тоже выпил.
— А вы не забыли отправить связного в Москву? — спросил он.
— Он уже летит туда, оберштурмбаннфюрер, — взглянул на часы Краусс. — И через два часа будет выброшен в районе Солнечногорска. Оттуда до Москвы всего шестьдесят пять километров. Сутки там…
— А назад?
