Ночью небо над Москвой затянуло тучами. Они наплыли откуда-то с северо-запада, повисли над крышами. Круклис почувствовал, как голову у него сдавило, будто железными обручами. Заныли поломанная ключица и ребра. Но это еще как-то можно было терпеть. А голову разламывало на части. И Круклис позвал дежурную сестру. Она дала ему анальгин. Не помогло. Дала еще какие-то таблетки. Он промучился до рассвета и уснул тяжелым, сковывающим все тело сном, когда за окнами уже стали видны серые стены зданий. Пошел дождь. Где-то в районе Сокольников разразилась гроза. Но Круклис не слышал ее совершенно. Будить его не стали. А как только на работе появился Ефремов, немедленно доложили ему о резком ухудшении состояния полковника. Ефремов откровенно расстроился и вызвал на консультацию профессора, а заодно и Клавдию Дмитриевну.
Консультант приехал первым. И сразу же высказал свое профессорское неудовольствие по поводу медпункта.
— Как так можно? Кто до этого додумался? — гудел его бас. — При чем тут гипс?
Успокоило его лишь появление Клавдии Дмитриевны, мнением которой как специалиста он весьма дорожил. Они тут же подробно обсудили рецидив. Круклис к этому времени уже проснулся. И быстро сообразив, почему тут появился незнакомый ему пожилой мужчина в пенсне на золотой цепочке, с бородкой, в белоснежном колпаке и халате, так бесцеремонно со всеми разговаривающий, улыбнулся как можно приятней.
— Доброе утро, — поздоровался он со всеми сразу. — Кажется, я проспал все на свете?
— Как ты себя чувствуешь, Ян? — спросила Клавдия Дмитриевна.
— Нормально, — все так же улыбаясь, ответил Круклис. — А у вас что тут, выездная сессия?
— Вы угадали, мой дорогой, — ответил профессор, присел на койку Круклиса и привычным движением нащупал на руке у него пульс.
Потом он так же ловко открыл у него нижнее веко, попросил показать язык и откровенно признался, что ему все это не нравится.
Круклис понял, что, если он не отобьет эту атаку, минут через десять его из медпункта увезут куда-нибудь в госпиталь.
— А что случилось? — спросил он самым невинным тоном.
— А ты не помнишь? — в свою очередь, задала вопрос Клавдия Дмитриевна.
— Ничего не помню. Разве что под утро немного заболела голова…
— Немного? — усмехнулся профессор.
— Ну, как обычно.
— Я удивляюсь, как вы после такого количества всяких успокаивающих средств вообще сегодня проснулись, — укоризненно глядя на него, покачал головой профессор.
— Ерунда, — бодро ответил Круклис. — Моя дорогая супруга может вам подтвердить, что на меня все эти успокаивающие лекарства не действовали никогда.
— Это правда? — взглянул на Клавдию Дмитриевну профессор.
— Да. Это так, — ответила Клавдия Дмитриевна.
— А вы не верите! — подзадорил профессора Круклис.
— Допустим, — согласился профессор. — Я понимаю, что положить вас сюда ваше начальство заставили только какие-то чрезвычайные обстоятельства. Но произошедший сегодня рецидив показал, что это для вас небезопасно. И я должен сейчас решить, что с вами делать дальше. Поэтому отвечайте мне только правду.
— Правду! И только правду! Клянусь! — пообещал Круклис.
Профессор вздохнул и снова покачал головой.
— Сознание теряли? — задал он первый вопрос.
— Когда?
— После падения?
— Говорили, только на несколько минут сразу после падения.
— А потом?
— Боже упаси.
— А рвоты были?
— Никогда.
— Спазмы? Головокружение?
— Ничего похожего.
— Не верю!
— Ну как вам доказать?
— Никак не докажете.
— Спросите мою жену! — снова пошел на крайнюю меру Круклис. — Она все обо мне знает лучше меня.
— Только что с ней беседовал. Она, кстати, не заметила никаких симптомов сотрясения мозга, — признался профессор.
— Вот видите! — обрадовался Круклис. — А вы опять не верите…
— И не поверю никогда. Потому что так не бывает! — отрезал профессор. — Курите?
— Почти нет.
— Что значит «почти»?
— Ну, раз в неделю. Ну, два…
— Вот это вас и спасло. У вас не по возрасту эластичные сосуды. В чем заключается тут ваша работа?
— Раз в день выслушиваю доклады своего заместителя.
— И это все?
— Абсолютно.
— Долго он докладывает?
— Минут десять.
Профессор задал еще несколько вопросов и вышел с Клавдией Дмитриевной в коридор. Там они совещались не менее четверти часа. Потом вернулись, к удивлению Круклиса, уже вместе с Ефремовым. Генерал замыкал шествие медиков, приложив палец к губам. Круклис понял: надо молчать.
— Попробуем рискнуть, — обнадеживающе начал свой приговор профессор. — Но если что-нибудь подобное сегодняшнему повторится — безо всяких разговоров в госпиталь. Так, дорогой мой. Курить категорически запрещаю вам совсем. Читать — только что-нибудь этакое легонькое, лучше про природу. Доклады выслушивать через день, минут по пять, желательно во второй половине дня. Усиленное питание и витамины.
— Все будет выполнено, — ответили Круклис и Ефремов. И оба поблагодарили профессора за помощь.
Профессор попрощался. Оставив Круклиса с женой, за ним ушел Ефремов.
— Твоя работа? — пытливо взглянув на жену, спросил Круклис.
— Нет, Ян. Меня саму вызвал Ефремов.
— А кто же его надоумил тащить сюда этого деда?
— Это крупнейший невропатолог. Профессор…
