– Кто может помешать Николаю? – со сдержанным раздражением потребовала мать. – Константин. Значит, через него и будем действовать. О, не через самого, – она заметила скептическое выражение на лице у сына. – Он слишком горяч и вздорен. Но, вероятно, в его окружении есть люди, которые много потеряют, если младший брат коронуется в Варшаве, как короновался в Москве. Ведь меланхоличка Лович могла бы стать нашей королевой. А воспитатель цесаревича генерал Курута – наместником. Чисто гипотетически.
Княгиня Изабелла прекрасно видела, как напрягся ее Адам. Он с юности не ладил с Константином. Его отношения с Александром всегда были идиллическими, даже теперь князь говорил о старом друге и господине как о небожителе. А ведь знал и слабости, и откровенные промахи Ангела[54].
С Константином было иначе. Тот невзлюбил молодого поляка с первого знакомства и всегда ревновал к нему брата. Потому что в своем дремучем сердце не мог принять, что у Александра есть более утонченные и просвещенные друзья, далекие от солдафонства.
В Польше они соперничали. Цесаревич не мог простить Чарторыйскому его предательства в годы войны. Адам ему – неумения ценить даров Александра для побежденного народа – конституции, сейма, прав…
– Остановись, – потребовала старая княгиня. – Не растравляй себе душу. Не в Константине теперь дело. Его надо открыто поссорить с братом. Втайне их отношения, думаю, давно испорчены. – Изабелла кивнула своим мыслям, будто вела разговор не с сыном, а с внутренним собеседником. – Надо противопоставить капризы цесаревича воле брата. Ведь он когда чего-то по-настоящему захочет, то упрется в землю всеми четырьмя копытами. Как кабанчик. Один скандал с женитьбой на Лович чего стоит.
Да, Адам был согласен. Ради Жанетты цесаревич вышел из повиновения семье и пожертвовал правом на корону.
– Значит, будем действовать через нее, – бодро заключила старая княгиня. – А уже ее забота – настроить мужа против Николая.
– Бесполезно, – Адам нахмурился. – Еще никому не удавалось вывести бедняжку из полного повиновения супругу и заставить хоть что-то ему внушить. Она побаивается и трепетно любит этого урода!
– Любит? – Княгиня пожевала губами. – Так это же прекрасно, дитя мое. На нее можно влиять. Говоришь, еще никто ни разу… Так ведь еще ни разу никто не угрожал положению Константина. – Старуха хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. – Мне надо встретиться с этой несчастной девочкой. Устрой мне визит в Бельведер.
Пожелав матери доброй ночи, князь Адам поднялся к себе в кабинет, сел за уютный письменный стол с боковыми полукруглыми стенками и похлопал по зеленому обивочному сукну конвертами, складывая их в аккуратную пачку. Сегодняшняя почта – вся из пустейших родственных эпистол, привычных жалоб на великого князя – что он-то может сделать? А вот вчера было одно послание, от министра иностранных дел лорда Абердина[55]. Его следовало перечитать.
Адам щелкнул потайным замочком и вынул распечатанный лист из-за ложной панели.
Князь сдержанно улыбнулся, узнавая в описании самого себя.
