Новый же, напротив, во всем держался как хозяин. И именно этим нравился простолюдинам. Быдлу. Одно спасение, что уличные люди себе, в сущности, не принадлежат. Даже в новообразованные войска рекрут поставляют магнаты – живущих на их земле крестьян или ремесленников, связанных поставками с резиденциями и готовых лучше пожертвовать кого-то из семьи, чем ссориться с покровителем. Каждый пользуется помощью одного из великих семейств. Офицеры – не исключение. Их шляхетские фамилии в родстве, давней службе, свойстве или землячестве с кем-то из магнатерии.
Нет, княгиня Изабелла покачала головой, здесь не Россия, где цари всех подмяли под себя. Так что пусть толпа гогочет, тянет руки и называет гостя «крулем», придет час… Старуха поджала губы и вытянутой палкой стукнула кучера в спину.
Между тем Никс продолжал свое очень медленное движение от Саксонской площади к Бельведеру. Он завел правило по утрам навещать брата. И с каждым днем толпа любопытных, вовсе не враждебно настроенных людей становилась все гуще.
Сзади, очень далеко, шел адъютант, обычно сам поляк, и принимал жалобы. Царь давно отметил, сколько ему подавали, – просто вороха. Ночью он корпел над ними, откладывая в сторону те, что касались Константина, то есть почти все. А потом сердился, жаловался, пылил, язвил и кричал. Но брата выдавать не собирался. Слово дано. И слово будет сдержано. Пусть даже дано не им. Но сдержано любой ценой.
– Даже ценой доверия эти людей? Ваших подданных? – не одобрял Бенкендорф.
Никс еще больше бесился. Долг нашел для него на долг. Как коса на камень.
Александр Христофорович тоже шел в толпе, одевшись в общевойсковой генеральский мундир или просто в сюртук и чувствуя себя единственной бесполезной охраной. Ему и в голову не могло прийти, что совсем рядом, тоже в толпе, следует Мориц. Юноша не первый день слонялся за царем, имея в карманах два заряженных пистолета. Он еще не решил, чью жизнь хочет забрать: непрошеного отца или императора, – и утешал себя тем, что может сделать это в любую минуту.
Конечно, после толпа сразу разорвет его, если не зарубят адъютанты, охрана или полиция, которая, как верил Мориц, переодетая держалась где-то рядом. Но он был готов к жертве. Лишь бы исполнить сокровенную мечту. Чью? Ему казалось, что собственную.
Княгиня Изабелла заметила юношу в толпе, страшно удивилась, но уже в следующую минуту потеряла из виду. А царь зашел в мануфактурную лавку, где торговали тканями из Лодзи. Он придирчиво смотрел товар, сжал в кулаке, чтобы проверить, сильно ли мнется, намотал на локоть и потянул до треска – не порвалась.
– Хорошая штука. Куплю аршинов 15 дочерям на платья, а то они повадились на прогулках найти чей-нибудь амбар и прыгать с балок в сено.
Он не врал, но его слова приняли за шутку и засмеялись.
– Единственно боюсь, что какой-нибудь нерадивый хозяин бросит вилы, – пожаловался император.
– Тогда возьмите с шелковой нитью, – предложил продавец.
– Это что ж, кираса? – возмутился царь.
– Кираса не кираса, а если жало пойдет не прямо, по касательной, то соскользнет.
– Будем надеяться, – буркнул Никс. – А хороший у тебя товар, любезнейший.
Похвала полюбилась.
– Ваше величество похожи на вашего покойного брата. Он тоже сюда заходил.
– А покупал?
– Понемногу.
– Ну мы не князья Радзивиллы. Прошлый-то в Париже всегда забирал полмагазина, говорил, что потом легче выбросить ненужное. Парижане были в восторге.
– Лучше бы он в Варшаве тратился, – послышались голоса. – Нам бы тоже понравилось. А то за границей деньги на ветер бросать!
– Это какой Радзивилл? Молодой или старый? Граф Доминик или его папаша?
– Папаша, – сразу отозвался император. – Хотя и Доминик хорош. Не только изменил присяге. Но и дочку бросил. Фанни. Ее моя мать приняла на свое воспитание.
Кто-то закивал головой: жаль сиротку. Кто-то закусил ус: многие тогда подались к Бонапарту, не след вспоминать.
– Хотя не могу не восхититься его храбростью, – продолжал император, всем естеством чувствуя настроение толпы. Даже чужой, латинской. – В сражении, где его убили, он, видя, что снарядов больше нет, подбирал руками вражеские ядра и еще горячими заталкивал их в жерла пушек.
Вокруг пришли в восторг: вот истинно польское геройство!
«Пока одним из ядер ему не оторвало голову», – подумал Бенкендорф. Он видел, что государь наигрывает, но не осуждал его. Император должен нравиться. Покойный Ангел умел это блестяще. Никс учился.
Подвиги Радзивилла воодушевили офицеров. Они разом заговорили, что и сами готовы на лету ловить ядра.
– Эх, братцы, – с заметной печалью вздохнул император. – Вас-то мне на Дунае очень не хватало. Что ж дома хвастать? Я уже и провинцию для вас приглядел. Валахию. Но вы замешкали.
Что тут началось! Славы и трофеев хотелось всем. Новых земель для изобиженной Польши тоже. «Мы бы… Мы бы…» Силен здесь народ глотки драть.
– Что говорить? Проворонили, – обрезал царь. – Не захотел брат вас в поход снарядить.
