Нетрудно догадаться, что им был Марк. О том, что случилось с братом, он узнал, находясь в Оксфорде. Тогда он еще не знал, что, оставив университет, потеряет возможность получить степень магистра. Но жизнь любимого брата была для него ценнее любых дипломов, и он должен был быть в эти трудные минуты с семьей. 8 апреля, через три дня после внезапного несчастья с Полом, Марк был уже на борту авиалайнера, направлявшегося в Лос-Анджелес.
Марк выбрал для своего дежурства самые трудные часы — с полуночи до рассвета. Перед ним — с вечера до полуночи — у постели Пола оставалась его мать. Днем разговаривать с братом и читать ему книги должны были Ариадна и Эйлин. Вскоре к ним присоединилась и Мартина. Несмотря на неудавшуюся семейную жизнь, она настояла на том, что рядом с Полом должна быть не Эммануэла, а его законная жена, каковой она все еще являлась. Волевая Мартина добилась своего, и обиженная Эммануэла была вынуждена уступить.
Все шло по сценарию, разработанному Гейл. У постели Пола постоянно звучала чья-то речь, слышалась музыка или выразительное чтение. Так проходили день за днем, но каких-либо сдвигов к лучшему не наблюдалось.
«Сначала, глядя на неподвижного, чуть дышащего Пола, нам было невероятно трудно читать или разговаривать. Но вскоре мы привыкли и стали беседовать и шутить с ним как будто ничего не случилось». Пытаясь казаться веселой, Гейл рассказывала сыну забавные случаи из его детства, но глаза ее были полны слез. Эйлин и Ариадна включали для него записи его любимых мелодий, а Марк с упоением читал ему комедии Шекспира и стихи Байрона. Так продолжалось долгие пять недель, и все это время Пол оставался неподвижным и безмолвным, словно мумия.
Еще одна проблема заключалась в том, что никто из врачей не мог определить, в какой степени поврежден его мозг и как это скажется на его психике после выхода из комы. Но все это было еще впереди, а пока медики, да и семья Пола, были уверены лишь в одном — в том, что чем дольше он будет оставаться без сознания, тем меньше у него шансов на возвращение к нормальной жизни.
По мнению врачей, должна была существовать какая-то критическая точка, за которой все надежды на выздоровление начинали стремительно падать, и к этой точке Пол был уже совсем близок.
Гейл эти рассуждения не принимала и была уверена в том, что ее сын обязательно вырвется из объятий комы. 14 мая, через шесть недель после того, как Пол оказался в коме, впервые блеснул лучик надежды.
Дежуривший ночью Марк устал от своих монологов и решил поставить для Пола его любимую классическую вещь — «Прогулку Валькирии» Вагнера. Романтичная и возвышенная музыка великого композитора взорвала ночную тишину палаты, и Марк застыл от изумления: по щекам брата медленно катились две крошечные слезинки. Он плакал.
Марк позвал дежурного врача, но тот быстро погасил бурные эмоции юноши, заметив, что такое случалось и с другими жертвами комы. Объяснил он это довольно просто. В глаза Пола могли попасть мелкие частички пыли, которые вызвали раздражение слизистой, что и стало причиной появления слез.
Тем не менее Марка это объяснение не убедило. Они с матерью продолжали верить в то, что Пол заплакал, услыхав любимую мелодию. Однако в последующие дни ничего особенного не произошло, и вполне возможно, что версия врача была недалека от истины.
Часы у постели Пола тянулись бесконечно долго, и Гейл просто валилась с ног от усталости, хотя на самом деле причиной этого было не столько ее дежурство, сколько длительное нервное напряжение. В один из дней к Гейл пришла мысль расширить круг лиц, общавшихся с Полом. Она пригласила в клинику его старых приятелей, и один из них начал вспоминать Полу об их шалостях и проделках в школе.
Одна из историй была столь забавной, что заставила улыбнуться даже замученную Гейл. Неожиданно все как по команде замерли. От изголовья Пола доносились какие-то невнятные звуки. Взглянув на лицо сына, Гейл с изумлением увидела на нем некое подобие улыбки. Ошибки быть не могло. Пол беззвучно смеялся.
Это было первым симптомом того, что он начинает выходить из комы. Гейл от радости зарыдала и почувствовала какую-то удивительную слабость. Ее ноги стали ватными, и она чуть было не рухнула у постели сына. Его друзья ее поддержали и срочно позвали врача, но уже не к Полу, а к его матери. Однако, когда врач пришел в палату, Гейл уже овладела собой и глазами, полными счастья и любви, смотрела на сына. С этого момента кома начала постепенно выпускать Пола из своих цепких объятий. Врачи называют этот процесс «возвращением» или «просветлением». Проходил он необычайно медленно, но ускорить его мог лишь Всевышний.
