По возвращении в Аррас он находит письмо Делаэ, в котором тот сообщает, что Рембо недавно вернулся в Шарлевиль. Молодой арденнец приехал из Англии, опасаясь, что его призовут в армию. Как только он успокоился на этот счет — добровольное поступление на службу его брата Фредерика освобождало Рембо от воинской повинности, — он уехал в Штутгарт учить немецкий.
Верлену было прекрасно известно, что первые несколько месяцев 1874 года Рембо провел в Лондоне в обществе Жермена Нуво и что после отъезда последнего в июне того же года Рембо оставался там один, пытаясь завоевать себе положение в образовательной сфере.
Рембо… Воспоминания о нем как об «Ангеле тьмы» долго преследовали Поля в тюрьме — в этой роли Рембо блестяще выступил в «Crimen amoris». Ах! Если бы этот безумец мог умерить свое тщеславие и спесь, понять глупость своего упрямства, если бы он мог открыть для себя Свет Истины… Хотя, может быть, он не так уж и далек от него: мысль об абсолюте неотступно преследовала его, но по неведению за лик Абсолюта он принял образы Поэзии и Революции. Глупец! Как будто Поэзия и Революция могут спасти душу от Божьего гнева! Несчастному нужно показать, где правда. Он тоже призван переродиться из старого Адама в нового — Иисус принял смертную муку на кресте и ради него тоже.
Размышляя таким образом, Верлен, только что перечитавший стихи Рембо 1872 года, спасенные от гибели матерью, осознает миссию, возложенную на него свыше: восстановить дружбу и спасти из адского пламени душу, низвергающуюся в пропасть.
Можно быть совершенно уверенным, что у Поля не было при этом никакой задней мысли: мы уйдем далеко в сторону от его истинных намерений, если будем, как некоторые, считать, что его планы были лицемерным расчетом.
Рембо — христианин! Да это настоящее завоевание для Бога и для него самого!
Письмо, которое Поль написал Рембо, патетическое и молящее, до нас не дошло, но его содержание вполне можно себе представить: чудо милости Божьей, Воскресение после греха, обретенная невинность — все это темы, которые он не раз развивал в своих письмах к Лепеллетье, не поколебав тем не менее ни на йоту твердый атеизм последнего. Делаэ, который должен был передать это послание, кратко сформулировал его следующим образом: «Возлюбим друг друга во Христе».
Несколько дней спустя, опять-таки через Делаэ, пришел ответ Рембо — настоящая буффонада. На фразу Верлена о том, что над этим письмом он размышлял шесть месяцев, Рембо только ухмыльнулся: «Жалкие мыслишки!»
Однако неудача только подхлестнула Поля: он настаивает, чтобы Делаэ дал ему адрес Рембо. Тот с пренебрежением ответил: «Ну ладно, если хочешь, дай мой адрес этому Лойоле».
Два дня спустя Верлен был в Штутгарте.
Одет он был для такого случая довольно странно, романтически нелепо: в крылатку и широкополую шляпу.
Рембо жил на Вагнерштрассе, в семье доктора Любнера (или Любке [337]) в качестве домашнего учителя за стол и кров. Все свое время он тратил на изучение языка — учился яростно, буквально глотая журналы, книги, газеты, словари, которые попадались ему под руку в доме его хозяина или в библиотеках города. Настоящая горячка «любознательности», скажет потом Верлен в «Современных людях».
Неизвестно, предупредил ли наш путешественник о своем приезде, — так или иначе, но при встрече Рембо не мог скрыть своего удивления. Какая поразительная перемена произошла в человеке, которого он по независящим от себя обстоятельствам оставил в брюссельском комиссариате! Важный, рассудительный, серьезный, благочестивый, как монах — Верлена было просто не узнать.
Вначале разговор пошел о литературе. Верлен привез своему другу несколько образчиков своего нового стиля (эти мистические сонеты Изабель Рембо позже найдет в Роше в уборной [338]). Что до него, Артюра, — литература его больше не интересует. Хотя на дне чемодана до сих пор лежат стихотворения в прозе, которые они с Нуво переписали на чистовик в Лондоне еще год назад, рассчитывая на возможную публикацию.
— Возьми их, если хочешь, — сказал он Верлену, — и пошли Нуво. Он в Брюсселе, может быть, найдет там издателя.
Потом начался более серьезный разговор — о смысле жизни, о Боге. Дальше Полю продолжить не удалось, поскольку Рембо, которого все это сильно раздражало, предложил:
— Пошли погуляем по городу!
Пивные были повсюду в изобилии, и Верлен, быстро хмелевший от пива, будто вернулся в прошлое: под лукавым и торжествующим взглядом своего приятеля он опять ругался и богохульствовал на чем свет стоит. Чтобы избежать скандала, Рембо повел Верлена за город, в еловый лес, где дискуссия разгорелась еще сильнее. Верлен, с трудом держась на ногах, буквально вцепился в Рембо, умоляя выслушать его. А тот, измученный всем этим, легонько толкнул его, и Поль кубарем полетел в канаву.