Удар по карнизу. Звонкий. Хромов понял, что это не снежок, что сорвалась с крыши сосулька, но на всякий случай прошлепал к окну бокса. Веньки внизу, разумеется, не было… Не было Веньки (полное имя жены Хромову не нравилось, казалось до смешного претенциозным) и на выскобленной, догола асфальтовой дорожке, связывавшей больничный городок с микрорайоном и переходящей возле длинной, дугообразной девятиэтажки в широкий тротуар. За этим домом была автобусная остановка.
Хромов не сомневался, что у нее хватит ума притащиться и в нынешний мороз, не сомневался и заранее корил безалаберную Веньку за отсутствие у нее материнского инстинкта, которому пора бы прорезаться, — на девятом месяце как-никак! Долго ли в такой мороз живот застудить?
— Ваша аскорбина, — промурлыкала, войдя в бокс, медсестра Галя. — Ненаглядную ждете? — подошла, заглянула в овальную полынью на стекле.
— Да нет… Сегодня не очень… — ответил он.
— Что так?
— Да так… А вы все стройнеете, — высказался Хромов еще топорней, тут же сказанному огорчившись: «Крестьянин ты, брат, крестьянин!»
— Еще бы! Месяц уж как запрет на хлеб наложила, — ответила с кокетливым вздохом явно польщенная Галя и вышла.
«Дело хозяйское, чуди на здоровье…» — равнодушно подумал о ее заботе Хромов и неожиданно вспомнил, что Зинаида — первая жена — не пила молока. Хромов разом почувствовал раздраженье: воспоминания о Зинаиде впрок не шли. Велел себе думать о Веньке… Однако, как назло, пришла на ум и другая Зинаидина странность: снов ни разу в жизни не видывала. Чуть ли не каждое утро, бывало, просила Петьку про его новые сны рассказать.
В последние месяцы Хромов уже не часто вспоминал о ней и сейчас изрядно злился на Галю, невольно своим хлебным воздержанием о Зинаиде напомнившую. Он снова видел себя кучерявым и самоуверенным практикантом пединститута, видел стройную и наивную «альбиносочку», как он тогда снисходительно Зину величал, небольшую уральскую деревушку, клуб с громадными щелями в полу, снова слышал пластинку, певшую задорным голосом Гелены Великановой про ландыши, которые светлого мая привет. Тогда эта песня Хромову нравилась, а сейчас казалось, что глупей и придумать трудно. Пятнадцать лет прошло…
Практика кончилась. Хромов вернулся в город и однажды увидел Зину у дверей института. Она поведала, что приехала неделю назад, устроилась дворником в ЖЭК и у нее «во какая» комната. Позвала Хромова на новоселье. Праздновали вдвоем, ни в ком другом не нуждаясь… Длилось это «новоселье» чуть ли не год. А незадолго до выпуска справили будним апрельским вечером свадьбу. За ресторанным столиком на десять персон…
Снова удар по карнизу. И это не снежок. Хромов повернулся на другой бок, к стене… «А снег-то сегодня, небось, сухой-пресухой, снежка не слепить…» — дошло вдруг до него. Подбежал к окну. Венька, держась правой рукой за живот, успела с неловкого, вялого замаха (она — левша) бросить еще одну ледышку. Дзинь — легонько ударилась та перед глазами Хромова. Зажмурился… Притопала. Подлавливая себя на смешном чувстве досады и радости, он с усилием выбил пристывшие затворы шпингалетов; дернул ручку створки и, задыхаясь, кашляя от жесткого, шершаво дерущего ноздри и горло морозного воздуха, крикнул:
— Замерзла?
Венька молча помотала головой. Замерзла глупая, нос малинового оттенка…
— Вень, зря приехала. Не надо бы…
Молча пожала плечами и похоже, что обиженно.
— Как себя чувствуешь? — крикнул Хромов в надежде, что уж на этот-то вопрос трудно ответить мимикой и удастся вытянуть из нее хоть пару слов. Вытянешь из нее! На бледном обычно, а сейчас обожженном морозом, остроносом лице Веньки появилась улыбка. Невеселая опять же. Молча выставила вперед руку в вязаной варежке. Большим пальцем вверх. Вот и поговори с ней!
— С хозяйкой там не ссоришься? — спросил, как всегда, Хромов, хотя это было ему нисколько не интересно и просто лишне, потому что обе они спокойны и покладисты. Венька так даже чересчур…
Опять помотала головой и поправила слегка съехавшую на бок песцовую шапку — его подарок.
— Не вздумай сегодня в пекарню потащиться. В другой раз сходишь, как потеплеет, а еще лучше, как родишь… — привычно наставлял он Веньку. Хромов никогда не улавливал момента, с которого начинал впадать в разговорах с ней в мораль, а когда замечал, то сменить тон уже не мог. Потом ругал себя, сильно побаиваясь, что это полученное в школе профессиональное «заболевание» у него неизлечимо…
Венька нерешительно пожала плечами.
— Не вздумай! — прикрикнул он.
Покорно кивнула.
— Вам записка, — весело сказала, войдя в бокс, пожилая тучная нянечка, державшая в руке полную съедобной и несъедобной всячины корзину из алюминиевых прутков. Подала Хромову маленький, вырванный из записной книжки листочек (носить съестное он Веньке запретил, аппетита ни малейшего).
— Странные нынче бабы пошли. Нет чтоб здоровьем мужниным поинтересоваться… А то дуростью всякой… — сочувственно пропыхтела старушка уже в дверях.