В НОМЕРЕ:Колонка дежурного по номеру Самуил ЛурьеИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИГерберт Ноткин «Польза и красота» ПовестьДенис Угрюмов «Солнце на ПСС» РассказВиктор Колюжняк «В раю был дождь, ворона и пулемет...» РассказМаксим Мейстер «Конструктор не для всех» РассказКрис Игольчатый «Интерферент Тарас» РассказОлег Чувакин «В начале было слово» РассказЯна Дубинянская «В лесу» РассказЛев Гурский «Как дважды два» РассказЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИВалерий Окулов «Энергия подвластна нам?»Дмитрий Проскуряков «Долой писателей всех мастей!»Дмитрий Проскуряков «Смерть изобразительного, или триеризм в современном искусстве»ИНФОРМАТОРИЙ«Зиланткон» - 2010«Странник» - 2010«Интерпресскон» - 2011
Через одно — самое большее через два поколения наши люди, несомненно, избавятся от вредной привычки читать. Наркотик, именуемый худлитом, слаб и, к тому же, становится дорог. Очень помогает заместительная терапия: пенсионерам и сельским жителям — ТВ, молодежи — Интернет. Но покуда в подлунном мире будет существовать хоть один литературозависимый — ломка ему не грозит. Наслаждайтесь, слабовольные друзья.
Вот вам еще горсточка историй, уводящих в параллельные миры. В игру чужих умов. Наиболее легкая для потребителя разновидность т. н. художественного текста. Тщательно очищенная от иррациональных примесей. От индивидуальных стилистических средств. От личного присутствия автора. От абсурда и от страстей.
Короче говоря — фантастика.
Литература двух свойств: занимательности и правдоподобия. Литература одного приема: из произвольного допущения выводятся неизбежные следствия; чем произвольней допущение — тем интересней, чем неизбежней следствия и чем их больше — тем правдоподобней. Литература экономного, универсального, полированного слога. Выводится из памяти быстро и без остатка. Но и в процессе усвоения оставляет читателю свободу: не причиняет ни малейшей боли. Текст даже не пытается сделать вид, что он написан про вас или про что-нибудь такое, что могло бы с вами случиться вне этого текста.
Все случается только с ним и только в нем. Это всё — его финал. Вы и читаете его ради последней страницы — или последнего абзаца. Шикарней всего — когда освещение в сюжете включается последней фразой. До которой, стало быть, никакая сила не заставит вас не дочитать. Так называемый реализм дрожит от зависти и старается в эту сторону не смотреть. Якобы презирает. А тайком перенимает технику. Но остается неконкурентоспособен. Поскольку по умолчанию не имеет права игнорировать такие фундаментальные силы, как случайность и глупость. А также принцип тщеты всех усилий и надежд.
Ничего, думает он, стиль вывезет. Пусть персонажи будут как живые. В смысле — пусть на все лады докучают друг дружке, и мучают, и мучаются. Вместо того чтобы смотреть ТВ или листать ЖЖ. Либо, в крайнем случае, прилечь на диван — почитать спокойно фантастику.
— Человек, Ваня, эстетически отличается от свиньи тем, что ко всему привыкает. Абсолютно технологическое, вне всякой стилистики, ни с чем не гармонирующее, не вписывающееся в среду и идиотски из нее выпирающее сооружение стало символом Парижа.
— Это был гениальный проект, на полвека опередивший время! Это — гордость Франции.
— Да. Нет такого свинства, к которому не привык бы человек, и, привыкнув, не начал бы им гордиться. Уж какой бы он ни был француз. Но теперь оборотись к нему задом, а передом — к Англии, оплоту традиций, и посмотри на этот непревзойденный по высокотехнологичному идиотизму огурец сэра Нормана, вся архитектурная идея которого именно в том, чтобы ни с чем не сочетаться, но, разумеется, иначе, чем у французов.
— Ну и что, ну и все дома Антонио ни с чем не сочетаются.
— Да не чувствуешь ты…
— Ну, объясни, чувствительный…
— Станцевать об архитектуре. Как это объяснишь? Дозреть надо… Тут же вообще уникальный случай, когда имя архитектора стало стилем. Скажи «Гауди» — и можно больше ничего не говорить. Его модерниссимо — это вообще не постройки, это окаменевшие сны. Типа Кафки. Вот они так и сочетаются с остальным, как сны с явью. Мне, если хочешь знать, его постройки отвратительны, я их видеть не могу. Но кто сказал, что я могу видеть мои сны? А я их вижу. И с моей остальной жизнью они связаны такой же бессвязной связью, но не надуманной, а какой-то внутренней. Так и его дома. В этом все дело: изнутри идет или из головы выдумано. И Фрэнк, и Шарль делали то, что было для них…
— Органично, знаю.
— Да. А другие парились, корячились, но все равно ничего лучше виллы «Савой», капеллы в Роншане и Дома над водопадом не выдумали…
— А Дом Мельникова?
— Это его органика, двухколесный бред. Но идейный.
— А Бразилиа? А бетонный бамбук Кендзо?
— Да-да, молодец, истарх не прогуливал, правильные слова произносишь, только… смысла их не понимаешь. Чтобы архитектуру понять, надо немножко как бы с фундамента съехать…
— А с крыши не надо? Или сама съедет?
— Надо чуточку утерять опору, почву под ногами, а ты уж очень прочно на земле стоишь, на всех четырех, и корни бетонные выпускаешь…
— Ой-ой-ой, летатель. Архитрав. Ладно, всё, заболтались. Конец связи.
— Мам, папа у себя?
— Да, но он на работе… Туся! Ты же видишь, телесвязь включена.
— Ну я на минутку…
— Федя, ты пока не голограмма, камеру не заслоняй… Ребята, а вы чего уставились? Это кино не для всех, у вас есть что делать.
— Пап…
