Я что, уже не ревную? – удивилась она. Вроде нет… Но почему? Может, потому, что мы с ним абсолютно на равных, и, если он так поступит, это его выбор? Или потому, что у меня куча
В таком случае люблю ли я своего мужа?
Ну и вопросик…
Какой там у него на кафедре номер? Хватит рефлексий, пришло время объясниться… До чего же не хочется. Все эти выяснения отношений, все эти откровенные разговоры рождают только новые сомнения – вместо того, чтобы унять старые…
А ведь такого развития событий Вика ожидала, внезапно вспомнила Ольга. Мало того, даже подталкивала меня, чтобы я позвонила Сашке!
Она бросила трубку на рычаг. Брезгливо отдёрнулась от телефона.
Не буду!
Захочет – сам скажет. А не скажет – значит, нет предмета для разговора, значит, и думать не о чем. А спросит, почему, дескать, промолчала, что Вика звонила, отвечу: «Она ничего не просила тебе передать».
Решено.
Лучший выход – сидеть на попе ровно. Молчать, сколько будет молчаться: год, пять лет, десять, двадцать. Забыть…
Может, разбить телефон, чтобы не было соблазна?
Фу, как пошло. Справлюсь, уже справилась. Именно молчать. А то знаю я его, подумала Ольга с нежностью. Если не виноват – взбесится и наломает дров…
Она вытрясла сумочку на пол, нашла маркер, просунула руку сквозь живой строй то ли ростков, то ли щупалец и размашисто написала – прямо на зеркале:
«Сашка, решай сам!»
Вот сейчас, сейчас…
Кишка, созданная стоящими под углом зеркалами, пришла в движение. Что-то происходило. Мучительный спазм сотряс гладкую мускулатуру зазеркалья. Вика подалась вперёд, готовясь впитать трофей, завоёванный по праву, и всё же закричала от неожиданности, когда тьма рванулась в комнату.
Словно водой ледяной плеснули из ведра.
Она свалилась с табурета. На несколько мгновений ослепла. Не видела, как взорвалось хрустальное блюдо, накрывавшее телефонную трубку, как унесло с телефона туристический котелок. Зеркала с силой раздвинуло – распахнуло, как книгу, – от удара о стену одно разбилось и осыпалось, другое уцелело.
В уцелевшее Вика и посмотрела, когда смогла посмотреть. Седые космы, беззубый рот. Лицо, как печёная картошка. Не веря глазам, она ощупала себя трясущимися руками…
И закричала во второй раз.
Вернувшись с дачи, первым делом Ольга убрала из прихожей овальное зеркало, поставив на это место трюмо. Зеркало в трюмо было трёхстворчатым, а главное – прямоугольным. Овальное потом куда-то подевалось: она не запомнила, когда и куда.
Объяснение с мужем так и не состоялось. Встреча супругов на даче прошла в точности, как было в видении: прогулялись по садоводству, мило общаясь. Он не проявлял инициативы, она держала язык за зубами. Она всматривалась в него, пытаясь увидеть хоть какие-то намёки, хоть что-то подозрительное в поведении, но не видела.
С тех дней Ольга и начала много курить.
А все вокруг восхищались, как она похорошела и даже, трудно поверить, внезапно помолодела…
Самое любопытное случилось на Ольгином дне рождения в сентябре того же года. Ей как раз стукнуло тридцать три. Муж взял слово первым и сказал, завершая здравицу:
– Ты мне за этот год стала так дорога!
Она принимала поздравление стоя. Стояла и думала: ё-моё, в каком смысле?! Что же такого случилось за этот год?! Надо понимать, он осознал ошибку и отсеял ту бабу? Или что?
Больше подумать ничего не успела, потому что потеряла сознание. Схватилась за стол и сползла на пол, утянув за собой скатерть.
В чувство вернулась сразу, не о том речь. Какова причина столь острой реакции – вот что интересно. Может, конечно, нервы сдали, не выдержав двухмесячного напряжения. Но если знать, что ровно в эту минуту скончалась другая женщина – за сотню километров отсюда, на северном краю Питера, – ситуация предстает под новым углом.
Женщина, ещё два месяца назад бывшая молодой, умерла от последствий совершенно атипичной прогерии, попросту – от болезней, сопутствующих ураганному старению.
Женщина, пытавшаяся вернуть себе то, чем не владела…
Случай этот противоречил и всей врачебной практике, и здравому смыслу, оттого серьёзные специалисты им не заинтересовались. Отреагировала пара таблоидов, отметив попутно, что таких необъяснимых смертей, практически идентичных этой, за год по России набралось уже пять, причём, жертвы всегда – женщины.
Хорошо, что Ольга обо всём этом не знала.
Только теперь, с уходом соперницы из жизни, она могла бы сказать: «Я победила». И не раньше.
Труп врага – как восклицательный знак в победном возгласе.
Продержалась она семнадцать лет, прежде чем рассказала эту историю мужу. Случайно проговорилась, когда была навеселе.
Сёмку Переля разбудил заполошный бабий крик.
– Поймали! – надрывалась за окном Матрёна Калядина, Ивана-сапожника вдова. – Поймали гадину. Пойма-а-а-али!