— Ну, во-первых, совершенно мне нечего было защищать в Белом доме. И не от кого. Я совершенно точно знал, что войска ни на кого нападать не собираются. И поэтому кого-то защищать, честно говоря, не представлялось необходимостью. Во-вторых, у меня несколько другая профессия, нежели заниматься какими-то непонятными делами на баррикадах. Хотя я с искренним уважением отношусь ко всем тем, у кого в этот момент не нашлось другого занятия. Это — прекрасные люди, я не сомневаюсь. У меня вообще другое дело в жизни. Имею профессию репортера. Поэтому на те баррикады не пошел.
— Да, снимал, как и все, но могу сказать, что ничего особенного там было не снять, особенно здесь, в Питере, когда очень смешно нагнеталась истерика, что, вот, идут танки… идут танки… Никакие танки никуда идти не собирались, что самое интересное. И когда уж, потом, ночью, в тяжелом вооружении (это и бронежилеты, и каски, и пулеметы) поднят был по команде ленинградский ОМОН, чтобы от кого-то непонятного защищать Ленсовет, я понял, что, да, дело интересное и что истерия обороны достигла почти рекордного уровня… Когда у нас была реальная, значительно более реальная ситуация в Литве, в Полицейской Академии (с какой яростью, помню, там толпились какие-то кинорежиссеры, малоизвестные, но крикливые, придумывая что-то про инсценировку), то на тех подлинных баррикадах я готов был по сути дела и сражаться, и умереть, потому что я понимал, за что. А здесь — за что? Зачем я пойду на эти баррикады? Чтобы защищать политику и идеологию, которая уничтожила мою страну? Да никогда в жизни. Я не кооператор, у меня нет своего дела, которое указом ГКЧП было бы поставлено под удар. Я не издатель порножурнала и не владелец какой-нибудь видеолавочки. А защищать чуждую мне политику и чуждую мне идеологию, да, помилуй Бог, вы никогда ни от кого этого не добьетесь. Вы можете себе представить Савонаролу, к примеру, известного деятеля римской католической церкви, который сражался бы на стороне буддистов за сохранение в чистоте, скажем так, буддийской веры? Вряд ли…
— Нет, ни в коем случае. Не только не отказываюсь, но только что направил в прессу обращение «К нашим». Брать и печатать боятся. Но если в народе какая-то сила и какая-то отвага осталась, это напечатают. И не из соображений плюрализма. Но я на эту тему говорить не перестану никогда.
— Конечно, конечно, мы все когда-нибудь будем жить в роскошной стране солнца, нас с вами уже не будет, а общество изменится начисто, там исчезнут преступления, там не будет кооператоров, там не будет ни коммунистов, ни демократов. Там вообще ничего не будет, там будут сплошные «ангелы во плоти», которые на хороших таких, крупных, перистых облаках будут играть на кифарах. Там мне действительно категорически будет не место…
Программа «600 секунд» вскоре под давлением общественности была открыта.
Обращение «К нашим», опубликованное газетой «День», открывает эту книгу.
Беседа заместителя главного редактора газеты «День» Владимира Бондаренко с шеф-редактором «600 секунд» Александром Невзоровым.
Декабрь 1992 года.
